СИСТЕМЫ ПОДГОТОВКИ

Тематика нашей продукции

Для сотрудников силовых структур

Для бойцов спецподразделений

Российские воинские системы

Боевые системы мира

Личная безопасность

В поисках совершенной системы

Главная страница

	1, 2, 3
	Европа, Америка     Бокс УКУШЕННЫЙ ЛОРД – ЗА ТО, ЧТО БОДАЛСЯ Лучшие тренеры профессионального бокса Боксёры и бокс NEW  РЕДКАЯ ЧЁРНАЯ БАБОЧКА в белом квадрате МАТЧ НЕНАВИСТИ В МАНИЛЕ  НЕЗЛОБИВЫЙ НРАВ ПОБЕДИТЕЛЯ ТЕОФИЛО СТИВЕНСОНА        РЕДКАЯ ЧЁРНАЯ БАБОЧКА в белом квадрате В связи с тем, что в готовящемся нами 1-м томе энциклопедии бокса значительное место будет уделено анализу действий Мохаммеда Али в поединке, мы решили разместить на сайте эту, очень известную статью Игоря Масленникова, написанную им в 1998 году. Это было странное, но и замечательное творение природы, явившееся на свет 17 января 1942 года в Луисвилле (штат Кентукки) и получившее имя Кассиус Марселлус Клей - впоследствии Мохаммед Али. Если вспомнить его стиль, то это было нечто изящное, легкое и непостижимо красивое, поскольку, имея в пору расцвета 97 кг при росте 192 см, Али обладал подвижностью боксера-легковеса. Его сакраментальное: "Порхаю, как бабочка, жалю, как пчела", - было исключением из того, что обычно молол этот хвастун и задира. Он проиграл три боя (и это за двадцать лет!), но и в этих эпизодах "черная молния" не висла беспомощно на чужих плечах, нет, Али всегда давал бои пафосные, щеголяя идеальным ринговым образованием, а уж его работа ног - одна она у эстетствующей части публики вызывала восторженное причмокивание. Это, конечно, был гений в своем деле, фигура фантастическая, да и вне ринга, пожалуй. Тут, конечно, ощущалась и рука Анжело Данди, его тренера - искусного и умного, с ним Али (Клей) многонько прошагал в большом боксе. И это Данди возблагодарил всевышнего, когда не прервал разговор, услышав в телефонной трубке незнакомый, ломающийся голос юнца: - Масса Данди, меня зовут Кассиус Клей. Вы должны взять меня. Через два года я стану олимпийским чемпионом. - В самом деле? - А потом я стану лучшим в мире профессионалом. - Тебе сколько лет? - Шестнадцать. Позднее Анжело Данди говорил, что в то мгновение он хотел съязвить и повесить трубку. Но неожиданно вырвалось другое: - Приходи. В то первое появление Касси в зале Анжело в какие-то минуты понял - это чудо! У мальчишки была замечательная мышечная одаренность, он овладевал самыми сложными боксерскими приемами играючи, имел потрясающую интуицию, и уже в первых схватках обыгрывал парней постарше мыслью, тонкими комбинациями. Он вовсе не бедствовал в нежные лета, его родители были вполне интеллигентными людьми; мама научила Кассиуса рисовать, а отец - читать хороших поэтов. Как-то они купили ему велосипед, но в тот же день уличный хулиган отнял его, да еще поставил под глазом синяк. Рыдающий Касси пожаловался полицейскому, а тот, почесав затылок, промолвил: "Это так, я, конечно, поищу... Но вот тебе совет, малый, сам научись драться". Этот полицейский - Джо Мартин, не только дал совет, но и взялся обучить мальчишку кулачному делу. Ему, конечно, было далеко до Анжело Данди, но самое главное он сумел втемяшить 12-летнему Клею: "Все в боксе решает быстрота, именно она. Такими были Демпси и Луис, все великие". В своем дворе Кассиус собрал кучу камней, и поутру младший брат изо всех сил бросал их в юного страдальца. Два-три месяца он ходил в синяках и шишках, но потом камни стали пролетать мимо. Его природная подвижность, развитая различными упражнениями, позднее помогла избегать на ринге крупных неприятностей. Случалось, Мохаммед Али вообще не получал серьезных ударов в бою, его красивое лицо таковым и осталось. Но была в его организме необъяснимая странность, которая приводила в ужас врачей. Пульс Али бился с частотой 55-56 ударов в минуту, что свидетельствовало о великолепной тренированности, но при этом даже легкое волнение подбрасывало сердечные сокращения до 120, а кровяное давление становилось прямо-таки угрожающим: верхнее до 190. После первого же осмотра врач, заикаясь от страха, предложил Данди немедленно отвезти Клея в госпиталь, и расстроенный тренер обратился к ученику: "Что будем делать, сынок?". И услышал невозмутимое: "Пойдем в зал, а доку посоветуйте не устраивать истерик, я, знаете ли, ради пояса всем пожертвую". В 1959 году 17-летний Клей безукоризненно выиграл большой любительский турнир "Золотая перчатка", вошел в сборную США и спустя год в Риме стал олимпийским чемпионом в полутяжелом весе. Слухи о необычайно талантливом земляке уже во всю гуляли по Луисвиллю, и отцы города решили сброситься, дабы юный Клей имел возможность расти и в качестве профессионала. Среди этих одиннадцати местных патриотов был и некий Уильям Фаверхэм, он тоже выделил какую-то сумму. И это потрясло Луисвилль. Миллионер слыл жутким скупердяем: позднее Клей с юмором описывал свои встречи с луисвилльским Плюшкиным. "Он приходил на мои тренировки и подозрительно следил за происходящим, дабы убедиться, что его деньги вложены в верное дело. Он давал мне газеты с заметками о моих боксерских подвигах, но не забывал взять за них какие-то центы". По давнему счету звание олимпийского чемпиона давало приблизительно 9-10 место в рейтинге профессионального бокса. Клей рвался к чемпионскому поясу, но у него еще не было солидного авторитета. Какое там: многие вообще считали его мальчишкой, если не случайным выскочкой, который вот-вот нарвется на давно заслуженную плюху. И тогда он понял, что надо делать. Он стал шокировать всех и вся, он паясничал и угрожал, вопя, что сметет любого, а уж Листона, это злое животное, он прикончит особенно жестоко, и прямо перед камерами Кассиус показал: удар слева, справа, и, наконец, сверху -по кумполу Сонни, то есть как бы по крышке гроба. Полюбуйтесь и доподлинной стенограммой его классно разыгранной истерики: "Я самый умный и образованный. Самый смелый, культурный и веселый. У меня нет недостатков... Я могу давать интервью, пока у вас не иссякнут чернила. Мне все должны подражать - я велик!". Все были в недоумении и замешательстве, даже повидавшие всякое боссы профессионального бокса: "Ну, бывали, конечно, самоуверенные, хамоватые типы. Но у этого просто луженая глотка, и вопит невесть что - при всем честном народе". Одного не замечали: Клей становился фигурой популярной, хотя и анекдотичной. Но ведь его знали, о нем ходили байки и в забегаловках, и на светских раутах, и на уличных перекрестках. Его путь к трону стал фантастически быстрым и, в общем-то, легким еще и потому, что жуткий Листон, как снопы, вырубил всех более-менее сильных претендентов, только один луисвилльский сопляк чего-то там трепыхался. Только он. Остальные неинтересны. На свою беду, Сонни не брал в расчет, что помимо фанаберии у Клея есть другое и главное: боксерское искусство, бесстрашие и жадность еще не насытившегося молодого хищника. Даже победа Клея над Арчи Муром не насторожила Листона. Это так, старина Арчи был почти вдвое старше нахала, но это был Арчи - еще вполне дееспособный на ринге, волевой и бывалый. А мальчишка-то буквально на первом раунде принялся размазывать эту легенду, он потешался над Арчи, ставшим в какие-то мгновения беспомощным - до слез сочувствия. И репортер вздыхал в отчете: "Возле молодого Клея он выглядел нагрузившимся виски матросом, когда тяжело шагал и нелепо размахивал кулаками. И это великий Мур? Он был просто смешон, и все достигнутое им рухнуло". О том, как Кассиус Клей разделался с Листоном, было рассказано в предыдущем очерке. Все вроде бы выяснилось, страсти пошли на убыль, да и самому 22-летнему чемпиону следовало бы успокоиться и оглядеться перед новыми свершениями. Но именно в те дни он для первости ошарашил всех, войдя в секту "черных мусульман"... и поменяв имя, а вскоре затеял скандал, ставший первым из многих, и в этой сфере он также никогда не знал усталости. А пошел Али прямиком на ВБА, ни много, ни мало. Боссы Ассоциации предлагали ему свои кандидатуры, что было заведено издавна - никто и пикнуть не смел, но тут они налетели на строптивость непробиваемую. Али показал им фигу, и не образную, заметьте, заявив , что драться будет только с Сонни Листоном - речь идет о матче-реванше. В его плане была своя логика. Али не хотел ввязываться в схватки невесть с кем, поскольку Листон объяснил свое поражение травмой плеча и потребовал второго матча. Президент ВБА Боб Эванс и его коллеги не придумали ничего умнее, как лишить Мохаммеда Али титула чемпиона мира, к чему он отнесся безразлично: "Все знают, что я сильнейший, а потеря чемпионского пояса, этой побрякушки, может огорчить лишь ребенка". Вакантное место занял некий Эрни Террел, тяжелый, почти двухметровый детина, побивший по очкам 5 марта 1965 года Эдди Мачена, такую же невыразительную кандидатуру от ВБА. В сущности, это был "назначенный чемпион", и во многих справочниках он вообще не фигурирует. Его еще знали, как брата популярной солистки поп-группы "Величайшие", но сам Эрни не соответствовал этому понятию ни певческим, ни боксерским классом. Знал бы он, какой зуб поимел на него выдворенный с трона Али! Между тем Али, добив Листона, но уже по версии ВБС, в последующие полтора года сокрушил едва ли не батальон действительно сильных бойцов - Флойда Паттерсона и Зора Фолли, канадца Джорджа Чувало, англичан Генри Купера и Брайана Лондона, и все эти матчи он выигрывал с замечательной легкостью. Наконец, пришла очередь Эрни Террела - 6 февраля 1967 года в Хьюстоне. Али, до невозможности разъяренный, сделал из него котлету. Перед каждым раундом он, приближаясь к Эрни, нежно спрашивал: "Ну что, дурачок, ты еще помнишь мое имя?", и всякий раз коллаборационист Эрни, чуть ли не обезумевший от боли и безнадеги, послушно вспоминал, после чего Али делал из него новое месиво, не доводя дело до нокаута. Мучения Эрни закончились в 15-м раунде, его лицо и грудь заливала кровь, а левый глаз Али закрыл ему еще в 5-м раунде. Но и после этого Мохаммед Али не угомонился. Еще один скандал произошел, когда он отказался надеть военную форму и принять присягу. На комиссии психиатров он мило косил под дебила, назвав Шекспира президентом США и разместив Сидней в Канаде. Тогда американцы воевали во Вьетнаме, и Али, облаченный в военную форму, был нужен как продолжатель линии патриотов со времен Джека Демпси и Джо Луиса. А он отказался. И это стало делом не только ВБА, но и всей нации. Боб Эванс объявил, что Ассоциация во второй раз лишает Мохаммеда Али звания чемпиона мира, а спустя месяц он предстал перед судом и был наказан пятью годами заключения и штрафом в 10 тысяч долларов, хотя ни то, ни другое не осуществилось. В ряду эпатажных поступков Али - и его визит в Москву, что произошло летом 1978 года, на фоне самого разгара "холодной войны". Это была сильная акция наших идеологов, к тому же, столица во всю готовилась к проведению Олимпиады, поэтому любые спортивные контакты приветствовались. Высокий гость произвел впечатление. Встав после приезда в 5.30, Али из "Метрополя" отправился на пробежку, завершившуюся на Красной площади, где он обошел Мавзолей. А затем вплотную подошел к входу, с любопытством наблюдая за сменой караула. По тем временам это было еще какое ЧП: полуголый темнокожий гигант с мрачным лицом и непонятными целями ошивается возле святая святых. И в тот же день в известном здании на Лубянке поднялся переполох. Немного успокоившись, приняли решение обязать переводчика Юрия Маркова - тогдашнего ответственного секретаря федерации, ночевать в "Метрополе" и тушировать всякого рода выходки со стороны непредсказуемого гостя. Принимали его по высшему разряду, о чем свидетельствует и встреча Али с Л. И. Брежневым: великий боксер вышел из приемной с "Малой землей" и часами. Тут же отправился на пресс-конференцию, где с лету закатил дикий разнос одному аккредитованному в Москве американскому журналисту за вопрос о Вьетнаме. Все эти дни с ним была Вероника, его жена, красотка на загляденье, но когда эта чета вернулась из Ташкента в Москву, то Юрий Марков по большому секрету шепотком сказал мне: "Ну, Вероника - это какая-то Сонька Золотая Ручка". Оказывается, после каждого приема она самым преспокойным образом собирала столовое серебро и укладывала добычу в большую сумку. Смущенные узбеки переглядывались, но замечания сделать не решались. Одним словом, почистила их эта знойная дамочка изрядно. Позднее, при разводе, она обобрала и Али, но это уже крест многих знаменитых и богатых американцев. Напоследок в зале ЦСКА Мохаммед Али провел показательные раунды с Горсковым, Заевым и Высоцким. Я как раз стоял у самого ринга и все видел в подробностях. В ту пору Али выглядел потяжелевшим, если не обрюзгшим. Раунд с Горсковым вышел самым невыразительным, и Али все время громко отфыркивался. А в перерыве полотенце его секунданта стало мокрым от пота. Но он продержался и против бесстрашного Заева, всегда напоминающего фокстерьера, и мощного Высоцкого, с которым Али схватился уже всерьез, угадав, что наш нокаутер намерен и в показательном раунде вмазать ему от души. Ничего страшного не произошло, но два удара Али достигли челюсти Игоря. Вся эта идиллия закончилась довольно быстро. Наши вошли в Афганистан, и Али самым резким образом обрушился на эту акцию, бессмысленную и неудачную. Ну, а как у него складывалось на профессиональном ринге? В целом, Мохаммед Али провел 25 титульных или отборочных к ним боев, и это стало бы рекордом, не будь Джо Луиса, у которого таковых на один больше. А первое поражение (их всего три) он испытал в марте 1971 года, в Нью-Йорке от Джо Фрэзера, которого за ярко выраженный силовой стиль звали "черным Марчиано". Спустя полтора года Джо летит на Ямайку, где его ждет Джордж Формен, будущий пастор с лунообразным добродушным лицом безобидного дядюшки. Но только не на ринге... Джо излучает энергию и уверенность, но на ринге выясняется, что Всевышний к нему безразличен: уже во втором раунде Формен выбивает дух из Джо. Теперь весь мир ждет матча Формен-Али, и эту схватку надо выделить особо, мэтры профессионального бокса тверды во мнении, почитая ее "как величайшую и незабываемую". По следам этого матча были созданы музыкальный хит "Грохот в джунглях" и фильм с таким же названием. Их бой состоялся 30 октября 1974 года в Киншасе, и местные жители по сей день в беспамятстве от Али, поскольку именно он настоял на кандидатуре столицы Заира. Тут, конечно, и экзотика стала украшением: вообразите густой тропический вечер, звезды и прожекторы над рингом - единственным белым пятном в этом скопище, возбужденные, сияющие лица зрителей, энтузиазм и наивность которых были так обворожительны, что заражали и тертых боссов профессионального бокса. Семь раундов Али неумолимо вел Формена к эффектной развязке. Его оппонент так и эдак подбирался к Али, но все бесполезно. В середине восьмого раунда Али провел ложную комбинацию и резко ударил Формена в челюсть; тот каким-то странным образом сделал полный оборот, затем два-три шага на подгибающихся ногах и рухнул на помост. Восторг публики я предоставляю вообразить читателю... Н-да, и это был Джордж Формен, боец мощный и волевой, несколько лет назад он вернулся 42-летним на большой ринг и побил многих нынешних. Какими же мастерами он и другие были в пору своего расцвета, и какую, наконец, силу представлял Али, если отправлял любого из них на настил! Победа Али над Форменом Эту схватку, этот "Грохот в джунглях" можно бы назвать самой-самой, но было еще и "Волнение в Маниле" - так назвали другой титульный матч-шедевр Али с Джо Фрэзером 1 октября 1975 года. Тогда Али было 33 года, но выкомаривал он, как и прежде. На последнюю пресс-конференцию он принес гуттаперчевую игрушку, напоминающую Фрэзера, и принялся колотить по ней, объясняя, что так будет и на ринге. Джо улыбался, но через силу. Из раздевалки Али вышел в роскошном белом халате, вопя на весь зал, что вскоре кое-кому понадобится врач. Все 14 раундов Али бился "вторым номером". Невысокий - 182 см, с покатыми плечами и мощными, короткими ногами, Фрэзер был ярко выраженным файтером, да к тому же, с замечательной выносливостью. Он выматывал любого бойца, напоминая заведенную на любой срок машину, и, конечно, Али в открытой схватке нипочем бы не сломил этого марафонца. Свежесть уходила, Али тяжелел и не мог, как раньше, резвиться на ринге. Взамен пришла бывалость, понимание бокса, и в Маниле чемпион мира провел прямо-таки фантастический, если не нелепый и самоубийственный план, но -для любого другого. Он как-то вяло ходил по рингу, останавливал Джо вытянутой рукой. Несколько раз вообще забивался в угол и закрывался перчатками, позволив претенденту делать все, что тот хочет и может. И Джо, своими неустанными шажками шел и шел на него, бил и бил, не догадываясь, что огромный запас его энергии тает, и скоро сравняется с с возможностями Али, а уже тогда грянет судный час. У Али всегда была способность быть на ринге хозяином - даже в случаях, когда ему приходилось туго. Вот и в Маниле он был снисходителен к Джо, а когда после ближнего боя тот отваливался от чемпиона, Али движением руки подзывал его к себе: дескать, где же ты, иди ко мне. Все это бесило и утомляло Фрэзера, он имел убийственное преимущество в активности, а ударов - кот наплакал, одна суета. При этом нет-нет, но старый лев просыпался. И тогда взрыв - короткая, жесткая серия, и вся в цель! Из жертвы Али мгновенно превращался в мстителя, что заставляло зрителей заходиться в криках. Даже самые неискушенные ощущали глубокую мысль в действиях чемпиона, и это он вел бой, он делал его великим. Победа Али над Фрэзером Восьмой раунд стал переломным. Али начал пробивать защиту Джо. Джо еще выполнял огромную работу, но он в отчаянии, в каких-то эпизодах он не знал, что делать... Избиение началось в 13-м, когда Али пошел в открытый бокс, и это выглядело мясорубкой. Удивляло одно - почему Джо не падает? В следующем раунде - та же картина... Но после гонга секундант и врач разводят руками: Джо Фрэзер не в состоянии продолжить бой. Этот матч был великим. Может быть, самым великим во всей истории профессионального бокса. Это так, крови и падений тел не было. Но какой уровень, какая интрига, борьба умов! Эта схватка стала вершиной для обоих. Джо вообще расстался с мыслью побороться за титул сильнейшего в мире. Его счастливый соперник еще посидел на троне, но бокс высшего качества Али уже не показывал. Осенью 1980 года, после затяжного перерыва, Али, покряхтев, вышел в Лас-Вегасе против Ларри Холмса, и был бит в 10-раундовом поединке. Жизнь угасшей "звезды" обычно не вызывает острого интереса. Но это не о Мохаммеде Али, его трагическая судьба по сей день не безразлична человечеству. Ему не было и сорока лет, когда его поразила болезнь Паркинсона со всеми ее унизительными симптомами: у еще недавно могучего Али начали дрожать руки, походка стала неуверенной, а речь бессвязной. Внешне он выглядит слабоумным, хотя на самом деле эта болезнь не поражает разум. Это было трудное время для Али, пожалуй - невыносимое. Он изрядно покуролесил в личной жизни, оставив от трех браков восьмерых детей. Его жены были молодыми, эффектными и, увы, испорченными бабенками. Каждая обобрала Али, который в лучшие свои годы не знал счета деньгам. Несколько лет он жил жизнью одинокого, едва ли не нищего человека. Счастье улыбнулось ему в образе Лонни, которая жила в его родном Луисвилле, в минуте ходьбы от дома Клеев. Она была моложе его на 15 лет, и он внимания не обращал на эту соседскую девчушку. Но для нее Али стал своего рода пунктиком, еще семилетней Лонни заявила родителям, что выйдет замуж только за него, и она добилась своего, эта темнокожая Золушка, ставшая к тому времени высокой обворожительной женщиной; а самое главное - ее материнский инстинкт сочетался с качествами хозяйки, если не деловой женщины. Сейчас они живут в штате Мичиган, на ранчо площадью в 30 га. У них приемный шестилетний сын Асад, который по какому-то таинственному совпадению становится копией Али. Сам он занимается бизнесом на собственной славе. Иной раз выступление приносит ему 150-200 тысяч долларов. Еще он часто посещает благотворительные вечера, детские больницы, Национальный фонд страдающих болезнью Паркинсона. Но главное для Али - доказать, что он не сдается болезни, что его интеллект не затронут. Поэтому недавно Али пришел в ярость, когда один репортер записал интервью с ним на магнитофон, с целью сообщить о распаде его личности. Те, кто часто общаются с Али, видят в нем живого, мыслящего и остроумного собеседника. Раньше его победы становились событием для всего человечества. Сейчас Али счастлив, если за завтраком не прольет кофе из чашки, а закончив это действо, улыбается и подмигивает собеседнику: еще одна маленькая победа, еще одно доказательство его дееспособности. В свое время только совсем уж ленивый не посмеивался над его увлечением исламом. На самом деле, Мохаммед Али серьезно отнесся к своей новой вере. Он строго следует заветам Пророка, пять раз на дню молится, обратив лицо в сторону Мекки. Недавно появилась его брошюра "Исцеление", в которой он осуждает ненависть. "Да, и я ненавидел многих, и не только своих соперников на ринге. Это чувство было таким сильным, что я не мог есть и думать о чем-либо другом. Но теперь я понимаю, что это плохое чувство". Значительную часть своих нынешних доходов Али отдает больницам для бедных и ночлежкам. Нередко его просят показать себя в былом образе - "танцующим боксером". И тогда происходит чудо. На какие-то мгновения его тело словно отбрасывает болезнь: его руки и ноги работают как в настоящем бою, а в глазах вспыхивает устрашающий блеск. Но, закончив, он всякий раз безжизненно падает в подставленное кресло. На Олимпиаде в Атланте ему была оказана великая честь. В его дрожащую руку вложили факел с огнем, и Али поднес его к чаше. Эта сцена многих тронула до слез.   Игорь МАСЛЕННИКОВ Журнал "Спортивная жизнь России"               МАТЧ НЕНАВИСТИ В МАНИЛЕ: «ЧЁРНЫЙ МУСУЛЬМАНИН» (АЛИ) ПРОТИВ «дяди тома» (фрэзер) Часть 1 Часть 2 NEW Часть 1   Этот матч, состоявшийся 1 октября 1975 года в столице Филиппин, произвёл неизгладимое впечатление и с подавляющим преимуществом был признан лучшим матчем года. Но те, кто не только стоял близко к рингу, но и знал всю подоплёку события, весь драматизм, уверяли, что ничего подобного не было во всей истории профессионального бокса, и у этого обязывающего суждения есть основания.   Для начала надо сказать, что Али крайне ревниво относился к тому, что Джо Фрэзер занял его место на троне, хотя тот по всем статьям стал чемпионом мира вполне легитимным образом. Все знают, что из–за отказа отправиться во Вьетнам Али в 67–м был лишён профессиональной лицензии и титула чемпиона мира. Ему, конечно же, нашли бы место подальше от боёв в джунглях, но он всё равно отказался, что усилило к нему неприязнь одних и пылкое одобрение других. Но с трона он сошёл, и боссам профессионального бокса пришлось решать эту проблему. Шанс дали Джо Фрэзеру и Джимми Эллису, которые на тот момент действительно были лучшими из претендентов. У Джо был просто страшный удар левой. Этой рукой он и достал Эллиса в четвёртом раунде – нокаут. Своего наследника Али не признал и для начала назвал Фрэзера самозванцем. Ну и пошло–поехало… Его скандальные заявления, его вопли на пресс–конференциях, неизменно заканчивающиеся требованием привести к нему на расправу нового чемпиона, многие принимали не без удовольствия, как своего рода бесплатное развлечение, тогда как на самом деле шутовство Али всегда имело свои цели и последствия. Ещё перед своим матчем с Сони Листоном, в котором Али, тогда ещё Кассиус Клей, стал чемпионом мира, он так достал толстокожего, мрачного Листона, что дело дошло до уличной потасовки между ними. И молодой нахал добился своего: раскалённый от ярости Сони провёл бой без плана, с несвойственным для него бессмысленным азартом и в 6–ом раунде сдался.   В своё время прелюбопытное признание сделал Ферди Пачеко, давний и постоянный врач Али. Его стали беспокоить истерики своего подопечного, особенно в самый канун матча. Стрессы могли разрушить нервную систему молодого боксёра. После очередного скандала Пачеко измерил пульс и давление Али. И чуть не упал со стула: никаких отклонений! Иными словами, Мохаммед Али, устраивая бучу, выбивал из равновесия противников, тогда как сам оставался в идеальном тонусе. Нечто подобное, кстати, он устроил и во время своего пребывания в Москве в 1978 году. В актовом зале Спорткомитета на Скатертном переулке состоялась его пресс–конференция, и американский журналист из, если память не изменяет, ЮПИ задал Али, в общем–то, безобидный вопрос, но вот тут–то и началось… Али вскочил и стал вопить, что этот тип повсюду преследует его, льёт потоки лжи и если сейчас же не выйдет из зала, то он вышвырнет продажного писаку. И если для нас, советских, произошедшее стало ещё каким шоком, то американские коллеги в ту минуту лишь снисходительно и понимающе усмехались: для них это было всего лишь обычное шоу Али. И тут вот ещё какой момент. Али увидел, что сидящий рядом с ним Сергей Павлов, тогдашний председатель Спорткомитета СССР, не без озабоченности поглядывает на часы (им следовало поторопиться на встречу в Кремле с Брежневым), и в сей же момент завершил свои обличения и преспокойно последовал к выходу: артист, да ещё какой! И, конечно, вспышками такого рода он хотел подыграть принимающей стороне, и наша власть, действительно, была удовлетворена пребыванием в стране «нового друга» Советского Союза, что, впрочем, не помешало Али спустя два года стать по причине афганских событий нашим недоброжелателем, поддерживать, в частности, бойкот Олимпиады в Москве.   Весьма эпатажными, если не сказать больше, были и другие поступки Али. Все, скажем, знают его приход в секту «Чёрные мусульмане» и отказ от своего имени. Но куда меньше люди осведомлены, что идеи этой религиозной группы были крайне радикальными и под её влиянием новоиспечённый адепт Мохаммед Али, в сущности, стал расистом наоборот. Своими кулаками Али честно завоевал международную славу и стал богатым человеком, и секта умело манипулировала его именем и деньгами. Самое удивительное, что «Чёрные мусульмане» имели какие–то свои отношения с Ку–Клукс–Кланом, а Мохаммед даже как–то выступил на съезде белых расистов, о чём, кстати, позднее с немалым удовлетворением рассказал президенту Филиппин Маркосу по приезду в Манилу на встречу с Фрэзером: «Это было зрелище, я выступал перед толпой людей в белых капюшонах и говорил им, что каждый человек должен поддерживать свою расу, что чёрные мужчины должны брать в жёны только чёрных женщин, такими создал нас Всевышний. И они кричали: «Да, мы думаем так же, но расскажи об этом всем неграм, и они будут счастливы». Потом один из них поднялся и, указав на меня, закричал: «Он нигер, его надо повесить». Но главный на съезде поднял руку и сказал: «Это шутка, живи, чемпион». И они отпустили меня с миром».   Он вообще чересчур многое себе позволял. Человек вовсе не глупый, выросший не в трущобах с их соответствующими законами, как большинство темнокожих чемпионов, а в довольно состоятельной и культурной среде, Али сознательно принял обличие отвратительного, крикливого и совершенно непредсказуемого типа, и он так вошёл в эту роль, что многие люди не сомневались в умственной неполноценности этого малого. Но ему всё сходило с рук, мало того, каким–то чудесным образом возвышало его персону. Его участие в деятельности секты, вызвавшее поначалу недоумение, через какое–то время было понято как вклад Али в движение за равноправие, хотя Мартин Лютер Кинг, понимая ситуацию правильно, очень–то уж близко не подпускал к себе чемпиона–тяжеловеса. Али отказался облачиться в военную форму и ехать во Вьетнам, за что вполне мог загреметь в тюрьму, но это его решение совпало с настроением всё увеличивающегося количества американцев, наконец–то понявших всю бессмысленность и опасность этой войны. И уже тогда Али стал восприниматься национальным героем, и никто не видел парадокса в том, что прежняя икона страны, Джо Луис, добровольцем принявший участие во 2–ой Мировой, был отодвинут неуравновешенным, крикливым мальчишкой, ставшим чем–то вроде дезертира.   Навёл шороху Али и в родной ему среде. Он затевал словесные перепалки и скандалы едва ли не со всеми своими противниками. Но уж кого он достал особенно, так это Джо Фрэзера. С ним, можно сказать, он явно перегнул палку. Али говорил о Джо как о предателе темнокожих, он называл его Дядей Томом, что у американцев означает неспособного к сопротивлению, сдавшегося угнетателям негра. Это задевало Фрэзера до глубины души, он говорил: «Моя семья жила в Бьюфорде, здесь, на юге, были особенно сильные расистские настроения, и шансов выбиться из нищеты у меня было немного. Во дворе нашего дома стояла кем–то брошенная ржавая машина, а за ней открывался ещё более унылый пейзаж. Когда я стал чемпионом, то приехал в этот городок повидаться со своими родными и близкими. Я пошёл в банк обналичить чек, но меня оттуда выставили. Они сказали, что у честного цветного не может быть так много денег». В команде Фрэзера покладистый весельчак Батч Левис выполнял всякого рода мелкие поручения. Но и он обиделся за своего друга–чемпиона: «Али не должен был так говорить, у него было совершенно другое детство, чем у Джо. Тот начал работать в поле с семи лет, а Али, по сути, рос белоручкой. Он ещё в 12 лет стал заниматься боксом у соседского тренера–полицейского Джо Мартина, а потом его взял Анджело Данди и у него сразу покатило. Он ни дня не работал на плантации или ещё где–либо. Поэтому он не имел права говорить о Джо как о плохом негре».   В 70–м Атлетическая Комиссия Нью–Йорка, вершившая всеми делами в профессиональном боксе, вернула Мохаммеду Али лицензию, и дело быстро пошло к его матчу с Фрэзером. Оба жаждали этой драки, хотя и по разным причинам: Али хотел вернуть то, что должно принадлежать только ему, а Фрэзеру надоела неопределённость его положения в качестве чемпиона мира. Он понимал, что высший титул в его руках многие не считают полноценным и только победа над Али даст ему признание. Ну и, само собой, он стремился расквитаться на ринге за поношения со стороны горлопана. А они, чем ближе ко дню боя, только усиливались. Теперь Али кричал, что Фрэзер на троне – это карикатура и оскорбление бокса и те, кто будет его поддерживать, могут считать себя недругами своей страны. «Этот человек будет уничтожен, другой вариант даже не обсуждается». Спросили Фрэзера, что он думает по этому поводу. «Я скажу одно: он тарахтелка, вот что я скажу». Джо, увы, не был оратором, он вообще был немного тугодум, тогда как Али своим натиском, своей безапелляционностью словно гипнотизировал всех и вся.   В сущности, загнанный в угол Джо Фрэзер ничего не сделал плохого ни претенденту, ни тем, кто воспылал к нему неприязнью и желал поражения. Тем не менее, в сознании многих американцев именно он, Джо Фрэзер, был крайне несимпатичной фигурой. Батч Левис: «Много позднее Али стал уверять, что его жестокосердные выпады против Джо объясняются желанием вызвать как можно больший интерес к матчу и поднять ставки. Может, оно и так. Но от его слов страдал не только Джо, но и близкие ему люди, и это уже было слишком. Да только тогда Али и думать не думал об этом, он был жутким эгоистом». Сын чемпиона Марвин Фрэзер, позднее он сам станет весьма сильным боксёром–тяжеловесом, проведёт титульный матч с Ларри Холмсом: «Тяжело быть сыном Джо Фрэзера, очень тяжело. В школе меня часто били, выкрикивая, что я сын Дяди Тома. А я кричал: «Да вы что, с дуба свалились?! Мой папа не Дядя Том, он хороший, справедливый человек». Ближе к его матчу с Али угрозы обрушились уже на всю нашу семью, нас ругали в письмах и телефонных разговорах, они даже обещали поджечь наш дом. Но за что? Мы этого не понимали… Отца это очень беспокоило, и по его просьбе возле нашего дома стали дежурить полицейские, вот до чего дошло. Мне очень хотелось пойти на матч, но папа не разрешил, он боялся, что со мной может случиться что–то нехорошее. Он позвонил мне и сказал, что постарается разобраться с этим типом без меня».   Матч состоялся 8 марта 1971 года в Нью–Йорке. Да уж, Али не то чтобы взвинтил публику – это слабо, он довёл её до белого каления. Фрэнк Синатра, с юных лет неравнодушный к боксу и знавший в нём толк, весьма метко подметил, что «главная арена Нью–Йорка «Мэдисон» в тот вечер представляла расколотую надвое Америку, и обе стороны были непримиримы». Да, как и раньше, Мохаммеда Али горячо поддерживали сверх меры политизированная молодёжь, всякого рода группировки с левыми убеждениями и борцы за гражданские права. Сторону Джо держали в основном немолодые люди с консервативными взглядами, причём и на глазок было видно, насколько их меньше. Где–то за час до выхода бойцов на ринг кто–то из команды Фрэзера послал Батча Левиса в раздевалку Али. Парламентёру без флага сказали: «Посмотри, что там у них». А Джо мрачно добавил: «И убедись, что этот сумасшедший не положил в перчатку подкову». Батч Левис: «Ну я и пошёл. Али и его ребята меня знали и нормально ко мне относились, так что я без проблем оказался в их раздевалке. Али был совершенно спокоен и он мне сказал: «Батч, передай своему хозяину, что я его сегодня перепахаю, обязательно передай. И сделаю я это вот так…» Он подошёл к зеркалу и начал показывать, что он сделает с Джо Фрэзером. Он придал лицу свирепое выражение и провёл несколько ударов. Он был очень зол в эту минуту. Мне стало немного не по себе, но я сказал: «Нет, я не передам Джо твои слова, такое нельзя говорить». И тут он взорвался: «Тогда зачем ты сюда пришёл, катись отсюда!» И меня выставили за дверь, заодно и трёх репортёров, которые тоже сумели проникнуть в раздевалку Али.   Итак, «Мэдисон–сквер–гарден» – самая знаменитая в мире и престижная арена для бокса. И, конечно, забитая под завязку, хотя хозяева зала заломили цены на билеты до неприличия. На местах поближе к центру – сливки не только Нью–Йорка, но и всей страны: Берт Ланкастер, Синатра, Гарри Белафонте, Элвис Пресли, несколько сенаторов; своей небольшой группой держатся герои вьетнамской войны, в ней и Джон Маккейн – будущий соперник Абамы на президентских выборах. Среди знаменитых боксёров прошлых лет – Джо Луис, он, кстати, был убеждённым сторонником Фрэзера. У Коричневого бомбардира не сложились отношения с Клеем ещё когда тот готовился к матчу с Листоном. Молчун, боксёр старого закала, Луис просто не понимал, как это можно так безобразничать и оскорблять противника, и отдавал свои симпатии Сони Листону. Но крикун отколошматил Листона, и Луис поднялся в ринг, чтобы по давней традиции поздравить нового чемпиона. Но тот, ну и бестия, фертом прошёл мимо Луиса, да ещё бросил хамскую реплику, после чего живая легенда аж остолбенела на какие–то мгновения. На последней предматчевой пресс–конференции Али сказал, что Фрэзер упадёт не позднее шестого раунда. Но сначала он, Али, так расквасит физиономию Джо, что тот навсегда забудет дорогу к рингу, так и сказал. Тогда Али спросили – а что будет, если Джо сумеет отстоять своё звание. Али пообещал упасть на колени и ползать с восклицаниями, что Величайший не он, а Джо Фрэзер.   Но прошли первые раунды, прошёл и шестой, а Джо оставался на ногах и вполне бодро вёл сражение. Так оно шло с переменным успехом и дальше, а в 11–м грянул ключевой момент. Фрэзер подловил Али у канатов, врезал в челюсть и сразу повторил удар. До гонга оставалось немногим меньше минуты, и Али каким–то непостижимым образом продержался в глухой защите. Но для организма такие удары не проходят бесследно, и Джо, почувствовав запах крови, почти всё время был в атаке. В самом начале пятнадцатого, и последнего, раунда Фрэзер снова пробил защиту претендента, и ещё более успешно. Али упал, но и на этот раз дотянул до конца. В пресс–центре этот эпизод он прокомментировал, слукавив: «Его перчатка лишь скользнула по моему подбородку, и я как раз в этот момент поскользнулся». А Фрезер пожал плечами и снисходительно прояснил эпизод: «Ну да, поскользнулся… А как не поскользнуться, если я ему своей левой кувалдой вмазал: шмяк, и он повалился. Это он здесь стал хорохориться, а тогда у него глаза стеклянными стали. Вот так он поскользнулся». В эти минуты Джо Фрезер пребывал в самом расчудесном расположении духа и не скрывал своего торжества: он выиграл и рассчитался за унижения, а самое главное – отныне его статус не должен вызывать сомнений, он настоящий чемпион. И как только рефери поднял его руку, уже он, Джо Фрэзер, небрежно потрепал Али по макушке, а на пресс–конференции уже он не пощадил своего соперника: «Да, я только что прилюдно спустил с него штанишки и доказал, что он не герой, а болтун. И это сделал я, кого он так презрительно называл Дядюшкой Томом. А теперь обязательно спросите у этого крикуна, почему он не стал ползать по рингу и славить моё имя. Но я и без этого очень доволен, что всё так хорошо вышло».   Увы, Джо заблуждался, полагая, что в «Мэдисоне» он положил конец своим страданиям, он не знал хватку Али и веру в Величайшего его окружения. Уже первое, что сказал Али после боя, могло насторожить: «Посмотрите на моё лицо и на его и сравните. Я попал в него в три раза больше, но случай не дал мне возможность выиграть». Это было неправдой. Али нахватал много ударов, но его мнение было принято: да, проиграл, но с кем не бывает. И, опять же, случайные удары… Томас Хаузер, биограф Али, даже выразил восхищение своему кумиру: «В этот вечер Али ещё раз убедил в своём величии. Никакой другой боец не поднялся бы после ужасных ударов в 11–м и 15–м раундах. Но, почти побеждённый, Али поднялся и закончил бой на ногах». Высказался и Анджело Данди, бессменный тренер Али: «Это так, мы не победили, но наш проигрыш вовсе не безнадёжный. Али мог и должен был выиграть, и это стало бы более логичным результатом. Он провёл шестнадцать ударов в цель, но надо было провести их больше. Я допускаю, что в этот день Али боксировал не в самой лучшей форме, что можно объяснить очень уж долгим отлучением от бокса. Но это поправимо». Фрэзер всё это послушал, послушал и понял, что тень Али по–прежнему будет маячить над ним и победа не так уж многое изменила… В дальнейшем Фрэзер провёл два боя по защите титула с Тэрри Даниэлсом и Роном Стандером, обоих уложил в первом раунде, но в январе 73–го нарвался на Джорджа Формена и после жуткого избиения в двух раундах потерял титул чемпиона мира.   Ситуация изменилась решительным образом, но не ослабила желания Али встретиться с Фрэзером. И это при том, что встреча уже не могла стать титульной. Но тут были ещё какие личные счёты, так что Али спал и видел отдачу должка. Согласно здравому смыслу, вторая встреча ни под каким соусом не была нужна и Фрэзеру. Зачем? Он выиграл у великого боксёра – и на этом надо, не искушая судьбу, остановиться. Но Джо пошёл на переговоры, и объяснение тут простое: он был воином и никогда не уклонялся от любых, даже самых опасных именно для него боёв, каким для него, например, стал бой с Форменом. Это был тот случай, когда и очень сильный, волевой боец нарывается на крайне неудобного противника – такое бывает в спорте. И огромный (192 см, 120 кг) Джордж просто сметал с ног своими пушечными ударами быстрого, но мелковатого Джо (182 см и 85 кг): были шесть нокдаунов в двух раундах! Но и тут Фрэзер не сразу понял, что как раз против этого лома у него нет приёма, и пошёл на матч–реванш. На этот раз два нокдауна и нокаут в пятом раунде.   Его второй бой с Али состоялся 29 января 1974 года и стал бледным напоминанием первого как по интересу публики, так и по качеству боя. К тому времени восторги у публики и ужас у соперников вызывал Формен, могучий и беспощадный. А Мохаммед Али, как полагали эксперты, из–за лишнего веса, с чем он после трёхгодичной дисквалификации с переменным успехом боролся, потерял свою танцующую работу ног, ну а разгромленный Форменом его исторический противник вообще выглядел «сошедшим с круга». За день до выхода на ринг Али и Фрэзер встретились лицом к лицу в телепрограмме. Ведущий начал вступительную речь. Но Али вскочил и стал кричать нечто оскорбительное для Фрэзера, называя его «тёмным и безграмотным». Джо не удержался и прямо в студии между ними завязалась драка. Фрэзер: «Он снова принялся наезжать на меня, и я схватил его, чтобы вытолкать в коридор. Я сделал это не для рекламы и телевидения, я на самом деле терпеть не мог этого типа». Их не без труда разняли, и Али, видимо, поняв, что зашёл слишком далеко, попытался сделать какой–то жест примирения, но Джо отвёл его руку и вышел. В этом их матче было много захватов и толкотни, что всегда не нравится зрителям, и вина тут ложится, главным образом, на Али. Он всегда был горазд повозить соперника, но в матче–реванше он особенно преуспел в приёмах, которые то и дело сбивали Фрэзеру дыхание. После матча Джо обвинил рефери на ринге в предвзятости. Большая доля правоты в его обвинении была, но сути дела это не меняло: Али выиграл бой по очкам, хотя и с довольно скромным перевесом.   Вроде бы всё: тяжба, ставшая мало кому интересной, завершилась. На самом–то деле, всё так сложилось, что самая знаменитая, самая яркая и даже с мотивом трагизма схватка ещё ждала их. Для Джо Фрэзера третий матч (1 октября 1975 года, Манила) точно стал самым главным в его спортивной карьере, а Мохаммед может поставить рядом разве что бой с Форменом, когда годом раньше в Киншасе он вернул себе титул чемпиона мира. Но в третьем матче Али–Фрэзер совершенно очевидно ощущалась не обычная спортивная страсть, а ярость двух ненавидящих друг друга людей, и в схватке этой оба были готовы идти до конца.   А сейчас самое время вернуться к встрече Али с Форменом, которая, сама по себе, безусловно, очень впечатляющая, сделала возможным ещё более сильный матч между главными персонажами этого очерка. Что представлял собой Джордж Формен? Рано возмужавший и вошедший в мужскую силу, он баловался грабежами в своём техасском городке Маршалл. Эти подвиги, наверняка, обернулись бы для силача–подростка в большие неприятности, но случай привёл его в клуб бокса, и уж тут он дал волю своей силёнке. Всего через год тренировок (!) он вошёл в олимпийскую команду и в Мехико вынес нокаутами всех своих оппонентов, в том числе в финале и нашего Ионаса Чепулиса. Он продолжил молотилово и на стезе профессионала. Это сейчас нам иногда показывают его, добродушного толстяка, в облачении священника, а тогда, на ринге, это был сущий монстр. Он не просто побеждал, он выбивал дух из своих соперников: сколько их отвезли с ринга к врачам–реаниматорам! В послужном списке Джорджа Формена 55 побед, из которых только трём его противникам удалось покинуть ринг на своих ногах. Дошло до того, что стало трудно найти для этого Голиафа хоть сколько–нибудь конкурентного бойца: поле с битыми–перебитыми лежало за Форменом. А вот Али просто рвался на драку с ним. Но шансы Али выглядели более чем скромными. Люди рассуждали просто: Величайший и с Фрэзером долго возился, причём с одним поражением, тогда как Джордж дважды и легко грохнул этого бедолагу.   Всё оно так, но Али оставался действующим бойцом, и ради уважения к прежним заслугам Величайшего молодой чемпион должен дать ему сатисфакцию, это будет справедливо. Но встретиться лишь с тем, чтобы окончательно утрамбовать дряхлеющего Али. Его время уходит, и не надо путаться под ногами нового, куда более мощного поколения. Это настроение было общим, даже вся команда Али, не исключая Анджело Данди, боялась матча с Форменом. Это настроение переросло в беспросветное уныние после того, как по ходу дела Джо Формен в титульном бою в Каракасе уже на втором раунде ударом в челюсть подбросил Кена Нортона в воздух и, пока тот парил, успел влепить ещё два–три удара, и дело могло завершиться большой бедой, если бы рефери не вырвал потерявшего сознание претендента из медвежьих лап разъярённого чемпиона. А ведь это был Кен Нортон – тяжеловес не из средненьких. Не так уж и давно Али провёл с ним два тяжёлых боя: первый проиграл (правда, большую часть раундов он провёл со сломанной челюстью); второй – выиграл, но не очень убедительно: один рефери даже дал победу Кену, что, понятно, окончательно пригнуло сторонников Али. И всё же он настоял на своём и в конце концов получил матч с Форменом, и в этом можно увидеть его подлинное величие. Что бы ни молол Али, какие бы возмутительные номера ни выкидывал, но он был способен в гордом одиночестве пойти против течения как в боксе, так и вне ринга. Теперь надо напомнить, что Величайшему никогда не было свойственно легкомысленное отношение к матчам, что, кстати, ставило крест на карьерах многих чемпионов. А уж в период подготовки к встрече с Форменом он, в содружестве с мудрым Данди, вообще провёл изумительную работу.   Для начала они настояли на том, что матч должен состояться в Киншасе. Вообще–то, Джордж Формен, как чемпион мира, должен был продиктовать это условие, но каким–то образом вышло так, как хотел претендент. И в том, что команде Али удалось затащить Формена в Заир, был один существенный нюанс: организм Величайшего был так устроен, что легко переносил любое пекло. Спустя девять месяцев этот же фокус он повторил с Фрэзером, назначив встречу в не менее жаркой Маниле. Боец опытный, умный, Али, конечно же, в полной мере понимал мощь Формена, как и то, что этого буйвола надо чем–то сбить с толку. Так и возникла идея измотать Джорджа глухой защитой у канатов, на что не самый смекалистый Формен и клюнул. И когда Али топтался в углах, принимая тяжёлые, но далеко не всегда точные удары, хитрец Данди заходился в крике: «Уходи от канатов, немедленно уходи…» Так он подыгрывал своему питомцу, убеждая Джо в большой ошибке Али. Но уж кто–кто, а Данди, определённо, знал об этом капкане, в конце концов, есть съёмка, где Али под приглядом своего наставника тренирует этот приём со спарринг–партнёрами. И, конечно, Али не забыл провести работу по части давления на нервы Джо Формена, представив его заирцам в самом невыгодном свете. Дошло до того, что в самый канун матча по Киншасе ходили толпы людей, скандируя под барабаны и приплясывание милое пожелание: «Али, убей его!» Сам бой сложился по плану Али. Доведённый обидами до крайнего раздражения, Джордж Формен, наконец–то, получил возможность дать выход своей ярости и попёр, размахивая ручищами, вперёд и только вперёд: иногда попадал, больше промахивался, а в каких–то эпизодах получал сам, и всё это отбирало силы, так что Большой Джордж по собственной инициативе изматывал себя, тогда как Али только оставалось ждать, когда у противника «кончится бензин». В восьмом раунде Формена уже пошатывало от усталости, но он, так и не поняв ситуацию, с воловьим упорством продолжал идти на Али, и тот понял, что клиент достаточно подготовлен к завершающей акции. Опять же, стоя в углу, Али неожиданно проворно провёл несколько пробных ударов, а затем резко вложился в правый кросс. Джо, падая, описал дугу и рухнул на спину. Этот нокаут не был глубоким, потом даже возникла версия, что Формен поднялся до объявления «аут!». Но это не имело значения: Джордж больше не смог бы драться: противник выжал из него все силы.     Часть 2   Итак, Мохаммед Али снова взошёл на трон, он занял это место под всеобщее восхищение и раздражение немногих. Он стал чем–то большим, чем чемпион мира. В сознании фрондирующей части человечества, а чем–либо недовольных на свете хоть отбавляй, в Киншасе была восстановлена справедливость: победил пострадавший за свои убеждения, активный, бескомпромиссный борец. Уже тогда Али стал фигурой, одной из самых популярных в США, по–своему влиятельной, и теперь пресса донимала его не только темой боевого искусства, но и вопросами по части общественной жизни, политики, многого другого. После Киншаса Али провёл три защиты титула и все выиграл без особых усилий. Небо над ним стало бы совсем лазурным, не будь всего–то одного пятнышка, едва различимого нюансика в образе Джо Фрэзера, его давнего врага. Счётец с ним оставался ничейным, и это было нестерпимо для него. В известной мере решение Али вызвать этого упёртого Фрэзера объяснялось и тем, что последние бои чемпиона не вызвали интереса ни у публики, ни у самого чемпиона: кто сомневался, что он поколотит Чака Уэпнера, Рона Лайла и Джо Бугнера? А Величайшему был нужен сильный раздражитель: ажиотаж, всеобщие разговоры, разбуженный улей недоброжелателей и друзей. А из тех, кто в паре с ним мог вызвать такой интерес, оставался один Фрэзер. Только матч с ним, только окончательное выяснение их отношений могло иметь соль и перец… Добиться согласия у Джо, как всегда, большого труда не составило, тем более что зуб на Али у него уже превратился в клык, да ещё ноющий, поскольку травлю Высочайший не прекращал.     Все эти наскоки, конечно же, не украшают его славную карьеру. Больше скажу – такое, если не взять во внимание нескольких отморозков, было не в традициях бокса. Нельзя и вообразить, чтобы, скажем, Джек Демпси, Джо Луис, Роки Марчиано, кто–либо другой из супербойцов прошлого городил то, что позволял себе Мохаммед Али. Даже Макси Бер, имевший прозвище «Клоун», расколошмативший в 34–м году чемпиона мира Карнеру, даже он, хвастун и зубоскал, в общем–то, не переходил границ в шуточках, и с тем же неуклюжим итальянским великаном у него были вполне сносные отношения – оба снялись в одном фильме. А Величайший, увы, разрушил неписаные нормы джентльменского поведения боксёра, с него и пошли развязность в речах и поступках, демонстрация угроз, что было подхвачено и вошло у многих в правило. А главным объектом для такого рода прессинга для Али, повторюсь, остался Джо Фрэзер. Он дал Джо ещё более обидное прозвище – Горилла. Он так говорил везде и всюду, говорил, что на Филиппинах ему предстоит драться со злобным, диким существом. Можно предположить, что Али не был бы так постоянен и изощрён в оскорблениях, если бы Джо хотя бы сделал вид, что ему наплевать на них. Но он реагировал, чем только подогревал Величайшего. «Он, наверное, очень хотел позабавиться, но он должен понимать, что так нельзя называть человека, особенно чёрного мужчину. Почему этот крикун считает меня Гориллой? Я такой же, как все люди моей расы». Джо возмущался, объяснял, а наутро мальчишки, размахивая газетами, кричали: «Али предупреждает – в Манилу прибыл Горилла, спасайтесь…»     Он как–то даже сорвал Джо тренировку, а потом заявился в отель «Хайярд», где остановился Фрэзер. Батч Левис, давний друг и секундант Фрэзера: «Я встретил Али на улице, он хорошо поговорил со мной, назвал братом, а потом спросил, на каком этаже живёт Фрэзер. Я сказал, и он предложил: давай, брат, повеселимся, идём к твоему другу. Ну мы и пошли в отель, ни о чём плохом я не думал». О том, что произошло в дальнейшем, рассказывает Эдди Фатч, тренер Фрэзера: «Мы с Джо разговаривали в его номере, как вдруг услышали какой–то шум внизу. Мы вышли на балкон и увидели Али и не самого сообразительного Батча, который выглядел растерянным. Он порывался уйти, но Али его остановил. И тут он зашёлся в крике: «Эй, Дядя Том, ты урод, ты Горилла. Я доберусь до тебя и сделаю это сейчас». Он достал пистолет и стал им размахивать, а потом направил его в нас и пиф–паф, вроде как начал стрелять в Джо. Я так думаю, что пистолет был игрушечный, но от этого типа можно ожидать чего угодно, поэтому я увёл своего парня с балкона». Джо Фрэзер: «Он ещё долго бушевал, он пытался вломиться в мой номер, а вся прислуга бегала по коридору в панике. А я тогда сразу подумал – как же так, куда подевались журналисты? До этого они были везде и в любое время – даже в лифте, на кухне. А в те минуты я не видел никого, это меня удивило». Эту ситуацию весьма интересно прояснил Суни Халид, местный журналист: «Али очень хорошо чувствовал настроение людей, это и позволяло ему манипулировать ими. Но филиппинцы так воспитаны, что им не нравятся грубияны. И когда они то и дело слышали брань в адрес Джо Фрэзера, их отношение к Али изменилось, они стали отворачиваться от Али, хотя поначалу они принимали его как героя. Он это понял и сделал так, чтобы о происшествии в отеле мы, местные, не знали. Потом информация об этом скандале так и не появилась».     Обстановка для Джо складывалась хуже некуда, он был так занят мыслями о третьем матче, что замкнулся в себе, снова и снова прокручивая в голове варианты боя. В конце концов, тренер Эдди Фатч сказал: «Слушай, Джо, перестань грузить себя ненужными мыслями, они тебя погубят. Нам надо уехать отсюда, я уже приглядел спокойное местечко». За пять дней до матча они покинули отель «Хайяд» и поселились в небольшом тренировочном лагере в нескольких километрах от Манилы. Этот центр был в горах, там, поодаль от своего злого гения, Джо спокойно тренировался, а по вечерам что–то читал, слушал музыку или, стоя на краю обрыва, подолгу смотрел на чудесную природу. Он вёл идеальный для участника матча образ жизни и не ведал, что в стане его противника происходят шумные события. Суни Халид: «Теперь я уже могу сказать, что Али был ещё каким бабником. Этот красивый, с хорошо подвешенным языком мулат очень нравился женщинам, и не только из–за своей огромной славы. Как раз в то время у него была в самом разгаре связь с Вероникой Перш, и он в очередной раз, наплевав на общественные устои, потащил её в Манилу. Но это стало его большой ошибкой, те же филиппинцы стали недоумевать: мол, как же так, Али говорит, что он глубоко почитает свою веру и в то же время без должного уважения относится к жене. Если мужчина попадает в такую ситуацию, то он должен понимать, что его шалость скрыть непросто: это возможно лишь при исключительной осторожности. А чемпион вместо этого открыто совершил вызывающий поступок. Президент Маркус пригласил его в свой дворец, а Али взял с собой Веронику и представил её всем присутствующим. Маркус принял их за семейную пару и сказал Али, что у него очень красивая жена, а тот ответил: «Да, но ваша жена, господин президент, не менее красивая, чем моя подружка». И всё прояснилось. Маркус–то ещё ничего, но Имальда Маркус была очень недовольна. Дальше – больше: этот приём показало американское ТV, и Мелинта, жена чемпиона, увидела своего муженька с чужой женщиной. Она пришла в ярость и ближайшим рейсом полетела в Манилу. Чтобы не вышло чего–нибудь страшного, этим же рейсом отправились телохранители из секты «Чёрные мусульмане». И вот они прилетают в Манилу и находят Али на очередной пресс–конференции. А рядом с ним сидит Вероника Перш… Да уж, это был не скандал, а скандалище».     В самый канун матча вдруг возникла серьёзная проблема. Одним из организаторов был тогда ещё молодой Дон Кинг, и он привёз своих приятелей для судейства. И когда Эдди Фатч узнал об этом, он стал протестовать. Он считал, что именно предвзятое судейство помешало Джо выиграть второй матч с Али. Джордж Бентон, в настоящее время последний оставшийся в живых из трёх секундантов Фрэзера в Маниле: «У Фатча были основания не доверять ни Кингу, ни его арбитрам. Во втором матче Али то и дело прибегал к запрещённым приёмам и не получил ни одного предупреждения. Поэтому мы опасались, что так будет и на этот раз». Скрепя сердце Эдди пошёл на такой компромисс: боковыми судьями утвердили людей Кинга, а рефери на ринге стал местный. Выбрали того, кто оказался под рукой, – им стал Карлос Падилло. Он был известным на Филиппинах актёром и на ринге появлялся от случая к случаю – это было для Карлоса чем–то вроде необременительного хобби. К тому же, он совершенно не мог изъясняться на английском. Но столь ответственный матч он в целом провёл сносно.     Бой Али–Фрэзер в Маниле имел особое значение и потому, что это событие впервые транслировалось по ТV в прямом эфире по всему свету. А чтобы американцы увидели бой после трудового дня, то есть в самое удобное время, его назначили на утро. За какие–то минуты до выхода Али на ринг в его раздевалку прошли телекомментаторы Дон Данкли с помощником, и они увидели чемпиона причёсывающимся у зеркала с расчёской. «Я сегодня выиграю красиво и быстро, за какие–нибудь минуты. Поэтому я сам должен выглядеть красивым». – «Да, ты очень привлекательный мужчина, ты перецеловал всех женщин в Маниле». – «Так я завоёвывал своих сторонниц». Посмеялись… Марвин Фрэзер: «Перед боем я зашёл в нашу раздевалку. Все молчали или говорили шёпотом. Это быда тяжёлая тишина ожидания. Папа сказал: «Марвин, давай помолимся». Я стал молиться за него, а папа сказал: «Господи, благослови меня, дай мне силы и научи, как избить этого негодяя». Анжело Данди: «Мой мальчик был очень хорошо подготовлен физически, тренировка для него – нечто святое. Но психологический настрой Фрэзера был выше, и я это сразу почувствовал: Джо стоял в углу бледным, его мышцы от нетерпения подрагивали. И я подумал – нет, через два–три раунда, как всем обещал Али, мы отсюда не уйдём. Он искренне был уверен в лёгкой победе и его легкомыслие могло обернуться большими неприятностями». Диктор на ринге объявил участников и большой неожиданностью стало то, что филиппинцы плохо встретили Али, его освистали. Жена президента сказала: «Да, он не должен был плохо говорить о своём сопернике». Фердинанд Маркус ответил: «Ничего–ничего, теперь он постарается завоевать расположение людей хорошим боксом». Всё же Али смог рассмешить зрителей и смягчить отношение к себе. На середину ринга вынесли огромный кубок от президента Филиппин, который, как было объявлено, будет вручён победителю. И тут Али схватил кубок и отнёс его в свой угол, вызвав оживление в рядах публики.     Об этом знаменитом матче было очень много сказано и написано. Собрав наиболее интересные реплики очевидцев, предлагаю читателям увидать бой–легенду в Маниле их глазами. Ферди Пачеко, врач Али: «Бой начался в 10.00. Солнце ещё не вошло в полную силу, и в воздухе ощущались остатки ночной свежести. Но жара уже становилась невыносимой. К началу боя духота стала такой, что нечем было дышать. А ведь мы просто сидели и смотрели, а они дрались, и одно это пекло сделало их бой кошмаром». Джордж Бентон: «Если Али уставал, он начинал отфыркиваться, как лошади. Так он вентилировал свои лёгкие. А в Маниле он начал шумно дышать с первого же раунда. Так что и ему было несладко в той манильской жаре». Телерепортаж на весь мир из Манилы вёл Дон Данкли. Его первые фразы были такими: «Очень похоже, что Али выполнит свои обещания, он боксирует живо и легко, он активно подчёркивает своё преимущество. Но я буду очень разочарован, если бой, о котором так много говорили, не утолит большие ожидания из–за быстрой победы Али…» Батч Левис: «Я видел много боёв, я сам несколько раз был секундантом Джо, но его третий бой с Али я считаю величайшим событием. Я был рядом с рингом, всё видел и слышал, и у меня перехватило дыхание с первого же раунда. Джо всегда тяжело входит в бой, было два–три момента, когда он даже покачнулся после ударов Али, и вокруг меня стали говорить, что бой вот–вот закончится. Я хотел назвать их дураками, но воздержался: я не мог оторваться от того, что происходило на ринге». Карлос Паддило: «Али очень уверенно начал бой, так уверенно, что принялся дурачиться. Он всё повторял какие–то детские считалки: раз, два, три, четыре, пять – вышел зайчик погулять. Ещё он кричал: «Это всё, что ты умеешь? Ну ударь меня как следует, Горилла!» Но Фрэзер ничего не говорил, он сопел и работал». Томас Хаузер, биограф Али: «Великие бои великих боксёров происходят крайне редко, и тебе должно очень повезти, чтобы увидеть хотя бы один. Матч в Маниле был именно таким, хотя поначалу шло без искры, а вспыхнуло в пятом раунде, когда Джо начал пускать в ход левую руку. Али заметил это и пошутил: «Своей левой, Джо, ты и шнурки на ботинках не развяжешь». И как только он это сказал, тут Фрэзер и врезал ему в печень, и сразу очень плотно обработал корпус Али. И я понял: похоже, главное только сейчас и начинается». Джордж Бентон: «Для того чтобы вывести противника из строя, вовсе не обязательно всё время бить в голову, остальные цели тоже могут дать результат. Все, кто дрался с Джо, потом говорили, что его удары в «первый этаж» очень болезненные, от них немеет всё тело – снизу доверху». Анджело Данди: «Да, план Али на блиц–криг не сработал, Джо стал прибавлять, и где–то с пятого раунда мой парень, наконец–то, понял, что бой может стать очень серьёзным». Джо Фрэзер: «Он столько обо мне наговорил, столько сделал пакостей, что я решил: ладно, я с тобой разберусь на ринге. Я так его ненавидел, что хотел вырубить каждым ударом, хотя, наверное, не надо было всё время так вкладываться». Мохаммед Али: «Об этом матче много чего наговорили, например, что я недооценил Фрэзера. Это не так: я знал, что его левая – это, действительно, кувалда, что он может достать меня на средней дистанции. Да и вообще о технической стороне этого боя я знал всё, но полностью сконцентрироваться на нём не сумел, и никто бы не сумел. Это может произойти где–то внутри тебя, на уровне инстинкта. Вот на Формэна я настроился идеально, а он до этого размазал Джо, и это во мне сидело». Эдди Фатч: «Али говорил, что он порхает, как бабочка, и жалит, как пчела. Он перестал порхать сразу после того, как Джо стал попадать в него. Его знаменитые лёгкие начали подводить, а жалил теперь не он, а Джо. В каких–то моментах он просто избивал его: попадал в челюсть, в печень, в почки… Он дрался с остервенением – и попадал». Дон Данкли: «Уважаемые телезрители, сейчас я хочу вас спросить: вы ожидали чего–либо подобного? Я никогда не видел Джо Фрэзера таким агрессивным, мне кажется, он хочет пригвоздить своего противника к полу, и ему, похоже, это удастся».     Карлос Падилло: «Днём раньше мне сказали, что в тяжёлых ситуациях Али может поупражняться с чужой головой, зажать, например, локтем или пригнуть под грудь. Это его старые уловки. И он стал так действовать, когда Джо начал доставать его. Я просигналил ему, что мне это не нравится, а потом дал замечание. Я хотел сделать бой свободным, без толкотни и нарушений. Но дать Али предупреждение я не решился, всё–таки это Али. А где–то к седьмому раунду оба стали выбиваться из сил, виснуть друг на друге, и уж с этим ничего нельзя было поделать». Ферди Пачеко: «Жена Али сидела рядом со мной и до нас доносились звуки ударов: шмяк, шмяк, шмяк… И вдруг после девятого раунда она сказала то, о чём в ту минуту думал и я. Она сказала, что сейчас сердце её мужа разорвётся, и он умрёт. А я ещё подумал: да, вот именно так это происходит». Дон Данкли: «Да, в перерыве перед десятым я вижу вы углу Али заметное беспокойство. Это была очень хорошая драка, и Величайшему много досталось. Неужели в свои 33 года Али потеряет своё царство?» Марвин Фрэзер: «В тренировочном лагере отца я познакомился с одним парнем, он туда привозил продукты и почту. Его звали Фил Монро, и он попросил меня провести его на матч. Он тоже сидел за углом ринга, но в другой от меня стороне, и вдруг он замахал мне рукой. Я подбежал и он говорит: «Слушай, только что Али сказал Данди, что ему больше нечем драться, и попросил снять перчатки. А Данди сделал вид, что не понял его и дал совет – держать перчатки повыше. И ещё сказал, что твой отец скоро начнёт сдуваться». После боя я спросил у них – так ли это было? И оба подтвердили – да, именно так было». Томас Хаузер: «Сначала терпел Джо Фрэзер, теперь пришла очередь Али, и он показал, что умеет терпеть. На то он и Величайший. Он уже не дурачился, он с ледяной яростью продолжал делать своё дело». Суни Халид: «В одном углу льётся вода на Джо, в другом – на Али. Но оба они совершенно безучастны. Мне показалось, что они не смогут выйти на десятый раунд, но они встали и пошли навстречу друг другу. Оба были так плохи, что кто–то должен был остановить их. Я очень люблю бокс, мне нравятся эти смелые ребята. Но в те минуты я всё это ненавидел. Это было не спортивное состязание, а взаимное истребление».     Дон Данкли: «Тринадцатый раунд стал очень тяжёлым для Джо. Али провёл удачную серию, и у Джо вылетела капа – хороший сувенир для зрителя. Из носа Фрэзера льётся кровь, море крови. Это очень важный раунд, Али нанёс большой урон своему противнику. Джо с трудом нашёл свой угол, ему помог рефери. Но и Али очень плох». Джордж Бентон: «Али провёл несколько ужасных ударов в голову, от которых Джо должен был рухнуть. Следующий раунд стал ещё более жёстким для Джо. Он попал в ад. Али бил его уже в открытую, а Джо даже не мог поднять руки для защиты. И всё равно он не падал». Ферди Пачеко: «Как только Али вернулся в угол, он прохрипел: «Почему он не падает, он давно должен был упасть». Я не сомневаюсь, что несколько лет вражды не прошли бесследно, они продолжали драться, потому что ненавидели друг друга, это было очень сильное чувство у них». Томас Хаузер: «В четырнадцатом раунде я увидел, как один человек убивает другого. Но и Али уже не мог драться, и Ферди Пачеко сказал Данди, что он, как врач, советует сойти с дистанции. Но Данди не ответил, он, видимо, колебался». Джордж Бентон: «Ещё в 64–м году Джо получил удар, из–за которого у него возникли большие проблемы со зрением, он, по–сути, был одноглазым. А сейчас гематома закрыла и второй глаз. Так что два самых важных в его жизни раунда он провёл вслепую». Карлос Падилло: «Да, я видел, что с Фрэзером происходит что–то неладное, поэтому помог ему дойти до своего угла. Он был в ужасном состоянии, но я не мог остановить бой, ведь Джо оставался на ногах». Батч Левис: «Два великих тяжеловеса дрались не на жизнь, а насмерть, и один из них был ослепшим». Джо Фрэзер: «Мы оба были мёртвыми к концу боя, во всяком случае, я отбивался лишь на каком–то инстинкте. Я уже не понимал, где я и что со мной происходит. Если бы у меня оставалась хотя бы капля сил, я бы свалил его, это точно».     Дон Данкли: «Какой бой, какой потрясающий бой… Но в углу Джо Фрэзера я вижу какую–то странную суету, что это?» Эдди Фатч: «Джо был так избит, так плох, что я ему посоветовал сойти с дистанции. Он просто не смог бы подняться». Джо Фрэзер: «Тогда я ему сказал – не делай этого, иначе мы станем врагами». Эдди Фатч: «Тогда я сказал: «Как ты будешь драться, ты же ничего не видишь». – «Нет, я вижу». Тогда я поднял пятерню и спросил: «Сколько пальцев?» – А он ответил: «Сколько? Один». Он действительно не видел, у него всё слилось. И тогда я сказал: «Хватит, и дал знак рефери». Анджело Данди: «Я первым увидал сдачу боя и сказал об этом Али. Но он никак не среагировал на мои слова: он сам был в прострации. Но встать и продолжить бой он, думаю, смог бы». Дон Данкли: «Да, всё кончено. Эдди Фатч остановил бой. И я скажу одно – эту битву мы не забудем». Джордж Бентон: «Джо очень обиделся на Эдди Фатча, сгоряча он даже сказал, что больше не хочет иметь с ним дело». Батч Левис: «Когда Эдди дал рефери знак о сдаче, то Али не смог ни орать, ни приплясывать. Он попытался подняться и тут же свалился на пол. Он потом сам говорил, что не смог бы выйти на последний раунд. И если бы Фатч не сдал бой, то они оба – и Джо, и Али – так и остались бы в своих углах, и это было бы справедливым завершением матча». Марвин Фрэзер: «Незадолго до смерти Эдди Фатча я пришёл к нему в больницу и мы хорошо поговорили. И я спросил – нет ли у него сожалений из–за решения остановить бой?» Он сказал: «Марвин, в тот день я, возможно, спас твоего папу. Как я мог вытолкнуть его, ослепшего, под удары? За свою жизнь я был свидетелем шести смертей на ринге, и состояние Джо было таким же, как у этих несчастных людей. Вот такой мой тебе ответ».     Томас Хаузер: «Али был совершенно выпотрошенным после этого боя, его потрясла эта бесчеловечная рубка, и могу сказать – демоны покинули его душу. Он захотел примирения и попросил привести в раздевалку сына Фрэзера – это был хороший жест». Марвин Фрэзер: «По–моему, Батч Левис сказал, что меня хочет видеть Али. Я с большим трудом пробился сквозь толпу репортёров в его раздевалке, и он жестом попросил подойти. Он полулежал на кушетке и выглядел неважно. Он сказал: «Я хочу попросить прощения за все свои слова, я очень виноват перед Джо и вашей семьёй. Иди и обязательно передай это отцу… Когда я вернулся, папе лучше не стало, его даже собирались увезти в госпиталь. Я передал ему слова Али, и он сразу вскипел: «Сынок, почему он не сказал всё это мне, ведь ты – это не я, так ведь? Он говорил гадости обо мне, говорил при людях, а теперь извиняется через тебя. Ему надо было набраться духу, прийти самому и попросить прощения». Ферди Пачеко: «Уже на следующий день я сказал Али, что больше ему не надо выходить на ринг. Он спросил: «Почему?» – «Не потому, что это будет красивое решение уйти с титулом чемпиона мира. Дело в том, что вчера ты выжег всего себя, и такое не пройдёт бесследно, с тобой может случиться большая беда. Я говорю тебе это и как друг, и как врач, который знает тебя лучше, чем ты сам». Но он не последовал моему совету: это же был Али – для него бокс с детства оставался самым главным в жизни. И когда я узнал, что он начал готовиться к матчу с Жуаном Купманом, я позвонил Али и сказал, что не хочу принимать участие в самоуничтожении человека и поэтому ухожу из его команды. Мы были вместе почти четверть века, и я знаю, что Али был в шоке от моих слов – он не хотел этого расставания. Позднее, когда беда всё–таки случилась, он понял моё решение и мою правоту. Но было уже поздно…»     Томас Хаузер: «Не думаю, что Джо Фрэзер смягчился по отношению к Али за все эти годы, разве что чуть–чуть. Недавно он сказал мне: «Да, Али крепко избил меня в Маниле. Но и ему от меня хорошо досталось, и я с большим удовольствием вспоминаю ту свою работу». А Али сказал, что, если бы Всевышний призвал его на священную войну, он хотел бы иметь своим союзником Джо Фрэзера. Вот так они теперь говорят». Томми Фрэзер, брат Джо: «Я не раз объяснял ему, что не надо так себя вести, это ни к чему. Вы оба уже постарели, у Али серьёзная болезнь, а ты, Джо, всё тащишь эту ношу с тяжёлыми воспоминаниями, так нельзя, надо прощать». Марвин Фрэзер: «Когда Али зажигал олимпийский огонь в Атланте, я спросил отца: «Что ты об этом думаешь?» – «Я думаю, что его самого надо было поджечь этим огнём!» – «Папа, но ты же так не думаешь на самом деле!» – «Ещё как думаю, сынок». Мохаммед Али: «Он что, зациклился на Маниле, на мне? Джо говорит о публичном извинении, и я это сделал ещё десять лет назад через «Нью–Йорк Таймс». Я признался, что многое говорил, не подумав, иной раз молол невесть что – из–за глупости моей молодой головы. Но такой уж у меня был имидж, хотя сам я не был таким. Я не должен был оскорблять Джо Фрэзера, я сожалею об этом и ещё раз прошу прощения. А если он хочет чего–то ещё, то пусть скажет». Джо Фрэзер: «Что я могу сказать о себе, о чём я думаю? Уже не за горами моё 70–летие, но я ещё мужчина хоть куда: я встречаюсь с друзьями и близкими, я радуюсь и могу повеселиться. И я очень надеюсь, что Али когда–нибудь всё же вымолит у Бога прощение. Ему долго придётся просить этого за то, что он сделал и сказал в отношении меня, я никому не пожелаю оказаться на моём месте. Я понимаю, что это не по–христиански, но я так говорю, потому что так думаю и чувствую, и значит, я честен перед собой и другими».   Что тут скажешь, что думать об их 35–летней давности разборке? Разве такое… Али, похоже, прессовал Джо лишь в период боевых действий. Ну а ненависть Джо Фрэзера – навсегда.       Игорь МАСЛЕННИКОВ Журнал "Спортивная жизнь России"                  УКУШЕННЫЙ ЛОРД – ЗА ТО, ЧТО БОДАЛСЯ (Статья об Эвандере Холифилде) В изданной у нас Энциклопедии бокса (1998 год) об Эвандере Холифилде можно прочитать следующее: «Его бой на ринге отличался не только высочайшей техникой, феноменальной выносливостью, но и джентельменским стилем ведения боя, насколько это понятие возможно в таком виде спорта, как бокс. Он никогда не испытывал ненависти к своим партнёрам и относился к ним с уважением…» Он и вне ринга воспринимался многими любителями профессионального бокса едва ли не белой вороной. Ни уличных драк и уж тем более грабежей, что было делом обычным для многих будущих «королей ринга» (см. биографии Джека Ла Моты или Сони Листона), ни табака и алкоголя (родоначальник по этой части Джон Салливан), ни шутовства и легкомысленного отношения к боксу, как у Макси Бэра, победителя громадного Карнеры, ни крикливости и скандалов, в чём, само собой, непревзойдённым остаётся Величайший Али. Нет, ничего такого у Эвандера не было. Воспитывался он в довольно состоятельной семье, хорошо учился в школе, где очень рано начал активно заниматься спортом, а затем, в свободное время – боксом. По воспоминаниям сверстников, будущий чемпион мира не был агрессивным, мало того, ещё в школьные годы зарекомендовал себя глубоко верующим человеком, с удовольствием пел в церковном хоре, что для большинства мальчишек стало бы наказанием. В зрелом возрасте Эвандер Холифилд имел репутацию солидного, немногословного, так сказать, правильного человека, который посвятил себя одной идее – боксу. Многие эксперты убеждены, что с огромными тренировочными нагрузками Эвандера вряд ли может сравниться какой–либо другой боец в истории профессионального бокса. На предматчевых пресс–конференциях он восседал подобно Будде, говорил веско и недолго, не бросался обещаниями растоптать–размазать противника, в свою очередь пропускал мимо ушей их дерзкие речи. Чувство меры и такт плюс идеально сидящие на нём дорогие костюмы и стали поводом для его знаменитого прозвища – Лорд. Всё так. Но ещё в годы становления Холифилда как боксёра возникли такие, знаете ли, тихие и крайне неприятные разговоры, что, де, этот алабамский паренёк – большой специалист по части грязных приёмов и ради победы может пойти на любые нарушения. Говорили об этом и позднее, когда Холифилд «выбился в люди». В открытую об этом завопили Тайсон и его команда после жуткого боя в 1997 году с откушенным ухом. Тогда Майк утверждал, что на каннибализм его подвигло нечестное поведение Лорда, который несколько раз опасно и пребольно боднул Железного головой. Но в те дни немногие обратили внимание на лепет проигравшего. Все возмущались его укусом, чему, действительно, не могло быть оправдания. А вот позднее эту историю вспоминали по–другому… Но вот не так давно Берт Купер, давний соперник Холифилда, дал радиоинтервью, в котором вспомнил о своём матче с Эвандером в 91–м году. «Я должен был выиграть у него, Холифилд был совсем плох уже после третьего раунда, он еле доплёлся до своего угла. И тут Эвандер сказал секунданту, что его перчатка не в порядке и тот принялся что–то химичить с ней и бинтами. На это ушло минуты две, не меньше, и всё это время судья–разиня не позволял продолжить бой. Эта пауза позволила моему противнику восстановиться, а я здорово сдулся. Я полагал, что уже демонтировал Холифилда, но он снова стал боксировать активно и нокаутировал меня». Совершенно неожиданно это запоздалое признание малоизвестного боксёра вызвало интерес у журналистов, и в СМИ посыпались одно за другим воспоминания тех, кто пострадал от нечестного бокса Холифилда.   Рис. 1. Эвандер Холифилд   Рис. 2. Хасим Рахман     Рис. 3. Майк Тайсон   Вспомнили и эпизод из его любительской карьеры, когда на Олимпиаде 1984 года в Лос–Аежелесе Эвандер в полуфинале нанёс после гонга несколько увесистых ударов полутяжеловесу из Новой Зеландии Кевину Бэрри, за что немедленно был дисквалифицирован. О таком же нарушении, но уже на профессиональном ринге, рассказал и Джеймс Тиллис: «Он чуть ли не через раунд посылал мне, незащищённому, удары после гонга. Но всякий раз рефери лишь укоризненно покачивал головой и не принимал мер. Хулиганские действия Холифилда и неуместный либерализм рефери привели меня в бешенство. Я потерял самообладание и проиграл бой, в котором у меня были хорошие шансы». Эти обвинения подогрел и Бобби Ксайс: он заявил о том, в чём подозревали Листона в его первом матче с Кассиусом Клеем, который вскоре назовёт себя Мохаммедом Али. Тогда, в 64–м году, в начале боя Клей внезапно ощутил жжение в глазах и какое–то время боксировал полуослепшим. Поразмыслив, новый чемпион сказал, что в перчатки Листона, похоже, была втёрта какая–то гадость, что едва не привело претендента к катастрофе. Именно на это пожаловался и Бобби, поскольку он, ещё не получив ни одного сильного удара, вдруг стал так плохо видеть, что после гонга не сразу мог найти свой угол. Но все эти боксёры не принадлежали к элите самой престижной весовой категории, поэтому очень уж большого резонанса их воспоминания не имели. Другое дело – бои Холифилда с Хасимом Рахманом и Тайсоном, они стали бомбами. Особенно досталось Хасиму, которого Эванлер боднул так, что гематома на лбу расширилась в течение нескольких секунд и приблизилась к брови. Это произошло в седьмом раунде, и на совести врача осталось его решение о продолжении боя. Впрочем, в середине следующего раунда он отправил Рахмана в угол. Хасим был ошеломлён и раздавлен случившимся, на него было жалко смотреть. Кто–то из взобравшихся на ринг отпустил неуместную шутку, назвав Рахмана «человеком с хоботом». Сам он горько пожаловался: «Это началось в первом раунде и продолжалось до конца боя. Как только я бросал джеб, Эвандер через уклон или подныривание приближался и пытался достать меня головой. Я не столько защищался от его кулаков, сколько от его чугунного лысого кумпола». Что же касается знаменитого инцидента с откушенным ухом, то о нём было сказано много. Но надо вспомнить, что ещё в первом бою Холифилд то и дело шёл на опасные сближения, что обернулось для Тайсона сорванной бровью. И хотя этот бой он проиграл вчистую, окружение Железного убедило его в том, что поражение было прямо связано с нечестными действиями Холифилда. Так что второй матч Тайсон начал в состоянии бешенства, и когда ненавистный противник снова начал бодаться, Майк и пустил в ход челюсти, что, по его логике, было актом справедливого возмездия. Теперь пришло время сказать, что оценки манеры боя Эвандера Холифилда не всегда однородны. Сам он некоторые обвинения считает выдумками проигравших, а травмы противников объясняет их неумением грамотно драться в ближнем бою. «Наш вид спорта – один из самых контактных, в нём возможны любые ситуации. Просто надо уметь выходить из них без потерь».   Рис. 4. Это фото – свидетельство опасных клинчей Холифилда     Рис. 5. Это фото – свидетельство опасных клинчей Холифилда     Рис. 6. Нередко от сомнительных приёмов страдал и сам Эвандер Холифилд   Его поддержал, как это ни странно, Леннокс Льюис, которого совершенно возмутительным образом засудили в первом титульном бою с Холифилдом. «Если вы готовитесь к матчу, то должны в полной мере провести профилактическую работу. Я знал о его бодливости и поступил просто: держал Эвандера на дистанции джебами и отходами, и ничего страшного не произошло». Какой же нам следует сделать вывод по поводу грязного или якобы грязного бокса Эвандера Холифилда? Истина, скорее всего, где–то посередине, и о ней верно сказал Миллс Лейн – один из самых справедливых рефери на ринге. Нелишне добавить, что он судил несколько боев с участием Холифилда. Так вот, Лейн убеждён, что вроде бы тихоня Эвандер обладает совершенно невероятным честолюбием. По природе своей он средневес, что не остановило его в достижении крайне трудной цели – стать лучшим боксёром мира в самой престижной категории – в супертяжёлом весе. Ради этого он не только наращивал мускулатуру с помощью диеты и атлетических комплексов, но и выработал всякого рода хитрые приёмы и уловки, которые могли облегчить ему бои с более рослыми и тяжёлыми боксёрами. И это не столько грязный бокс, сколько наиболее выгодная в его понимании манера вести поединок. При этом важно понимать, что он безжалостен не только к соперникам, но и к себе. В сумбурном обмене ударами у канатов Лари Холмс так двинул поднырнувшего было под удар Эвандера локтем, что из рассечённой брови хлынула кровь. Её с трудом остановили в перерыве, но она снова пошла после первого же удара в лицо Холифилда, пусть и защищённое перчатками. Но он не только выдержал эти кошмарные шесть раундов, но и выиграл у Холмса. Рефери Миллс Лейн убеждён, что во всём, что касается бокса, Холифилд готов идти до конца; своей спартанской стойкостью, своим самопожертвованием ради победы он ближе к бойцам старой школы, которые были способны переносить жуткие избиения, подниматься после тяжелейших нокдаунов и выигрывать. Такими камикадзе были Тони Зейл, Ла Мота, Сенди Сэдлер, Генри Купер. Сейчас, говорит Лейн, правила профессионального бокса стали более гуманными. Это правильно, цена здоровья, а иногда и жизни, должна быть выше спортивного результата. Но и боксёры последних поколений стали более мягкими… Из более поздних поколений в ряд неустрашимых и стойких Лейн ставит лишь Роберто Дюрана и нелепо погибшего год назад Артуро Гати. Но их он считает непополняемым по сей день исключением. Что ж, комментарий уважаемого рефери можно взять на веру. Да, скорее всего, у Холифилда было немало грехов на ринге. Но он всегда был на нём неустрашимым, стойким солдатом. К сказанному об этом качестве Холифилда можно добавить и его возвращение в бокс после болезни сердца, затем и серьёзных проблем со зрением. Сейчас ему 48 лет, но он всё никак не решится расстаться с делом, которое составило цель и смысл его жизни. По материалам зарубежной прессы   Журнал "Спортивная жизнь России"               Лучшие тренеры профессионального бокса Всемирно известный журнал «Ринг» (США), опросив специалистов ряда стран, составил список десяти лучших тренеров, которые по сей день остаются действующими. При этом журнал вспомнил и наиболее успешных наставников из далёкого и близкого прошлого. Нелишне напомнить, что на заре профессионального бокса, да и позднее, тренеров в полном значении этого слова не было. Боксёру мог дать совет его более опытный коллега, а организацией матчей занимались вообще случайные люди. Из тех, кто начал работать профессионально и преуспел на этом поприще, прежде всего надо назвать Рэя Арсела и Уайта Бимстайна. Они девять лет работали вместе, затем по-хорошему разошлись, но дела у обоих пошли успешно. Первым, кто под руководством Бимстайна завоевал титул чемпиона мира, стал Гарри Греб. Произошло это в 1923-м году. Затем он подготовил Джина Туни, который побил великого Джека Демпси, Билли Грэма, Рокки Грациано. Опять же Бимстайн помог Ингемару Юхонссону в подготовке к матчу за высший титул с Флойдом Паттерсоном. Тяжеловес из Швеции в 1959 году выиграл это звание, и это был последний ученик Бимстайна, ставший чемпионом мира. Ещё более долгим оказался тренерский стаж у Рэя Арсела. Он провёл в своём боксёрском зале 60 лет, подготовил таких великолепных бойцов, как Тони Зейл, Френки Дженаро, Бенни Леонардо, Барни Росс, Эззард Чарлз, Джимми Брэдок. Все они были чемпионами мира. Уже на склоне лет Рэй Арсел хорошо поработал с молодым Роберто Дюраном, обладателем «каменных кулаков». Кстати, и Дюран оказался долгожителем, но непосредственно на ринге. Он расстался с боксом четыре года назад, когда ему уже стукнуло 57 лет! Таким образом, от Тони Зейла, который родился в 1913 году и стал чемпионом мира в 1940-м, до ныне здравствующего Дюрана через Рэя Арсела протянулась удивительная вереница легендарных боксёров. Своё 70-летие Арсел отметил со свойственной ему скромностью, пригласил, главным образом, учеников и уважаемых им тренеров. Среди них был и Фредди Браун, который какое-то время работал с самим Рокки Марчиано. На этом банкете юбиляр отвёл Брауна в сторону и сказал: «Мы оба, Фредди, уже в почтенном возрасте, натаскивать себе в помощники кого-то из молодых у меня нет ни желания, ни времени. Тем более, что можно с этим и ошибиться.  Предлагаю тебе объединить наши стариковские силы, глядишь, что-нибудь и получится». Это предложение Фредди Браун принял, и он впрягся в совместную работу. Эти пенсионеры нашли и дали свою закваску упомянутому выше Роберто Дюрану – бойцу с убийственным ударом и неиссякаемым желанием драться. А раньше Браун не только тренировал и обрабатывал между раундами раны Рокки Марчиано, в его учениках ходили такие знаменитости, как Дик Тайгер, Джоуи Арчер, Тони Джаниро. На закате тренерской карьеры у него хватило сил лишь на одного, но зато какого боксёра: им на протяжении нескольких лет был Лари Холмс, который, помимо всего прочего, забил последний гвоздь в карьеру Мохаммеда Али!                                                -«- Звёздный час в тренерском деле для Джорджа Бентона настал, когда он получил аккредитацию на олимпийское соревнование 1984 года в Лос-Анжелесе. Там он и увидал Пернелла Уитайкера, Мелдрика Тейлора, Марка Бреланда и, наконец, Эвандера Холифилда, которого, кстати, дисквалифицировали в предварительном бою. Знающие  люди советовали Бентону взять под свою опеку лишь Уитайкера, но он заключил контракты со всеми четырьмя боксёрами-олимпийцами. И не ошибся. В разные годы эти ребята стали чемпионами мира, а Уитайкер и Холифилд – так вообще мега-чемпионами. Увы, после этого и по сей день у Джорджа Бентона продолжается своего рода творческий кризис: ни одного чемпиона.                                                -«- Не стоит ставить в заслугу одному Эдди Фатчу величие Джо Фрезера. Он стал тренировать этого заядлого боксёра-курильщика лишь после ухода из жизни Янка Дарема. Но всё же влияние Фатча на Фрезера неоспоримо: именно он привёл Джо к победе над Али. Кроме того, он плодотворно поработал с Бобом Фостером, Майклом Спинксом, Лари  Холмсом, Кеном Нортоном и Ридиком Боуи. В этом перечне блистательных имён легко угадывается давняя слабость Эдди Фатча: он предпочитал работать с супертяжеловесами. Впрочем, было и великолепное исключение: никарагуанец Алексис Аргелло под руководством Фатча был чемпионом мира в трёх лёгких категориях.                                                -«- В ряду самых успешных тренеров Касс Д,Амато не занимает место в царской ложе по количеству подготовленных им чемпионов мира – их всего три. При этом ни Флойда Паттерсона, ни тем более Хосе Торреса к числу великих не причислишь. А вот третий… Да-да, Майк Тайсон стал шедевром в руках Касса Д,Амато, боксёром с оглушительной славой. Мало того, именно после смерти Д,Амато началось падение Железного как боксёра и человека. Только этот пожилой, мудрый человек мог хоть как-то держать в узде эту шальную, необузданную натуру – без него Майк и стал совершать одну глупость за другой.                                                -«- Есть ли в мировом боксе одна фигура, которая имеет очевидное преимущество в тренерском состязании? Да, и это Анджело Данди, который достоин высших почестей и места на троне. Известна байка, когда он, подняв телефонную трубку, услышал взволнованный голос незнакомого юнца: "Мистер Данди, меня зовут Кассиус Клей. Вы должны принять меня, я обязательно стану лучшим в мире боксёром". Как признался Данди, он, услышав эту браваду, хотел было положить трубку, но неожиданно у него вырвалось: "Приходи". Уже на следующий день этот мальчишка примчался в его зал в Майями Бич. Хватило нескольких минут разминки, чтобы Анджело Данди понял: перед ним чудо. Он оставался первым и единственным тренером Клея (Али) на протяжении 20 лет, пережив с Величайшим все его взлёты и падения. Данди был рядом с Али и в его последнем бою 2 октября 1980 года, хотя наставник был категорически против этой авантюры. Но Величайший настоял на своём, и это стало большой ошибкой: Лари Холмс растерзал постаревшего, грузного Али. Среди питомцев Данди был и другой брилиант - Рэй Леонард, олимпийский чемпион 1976 года, чемпион мира в трёх категориях, чего за всю историю профессионального бокса удалось добиться лишь девяти бойцам. Стиль Рэя так восхитил его легендарного тёзку Рэя Робинсона, что тот однажды объявил о передаче своему наследнику в средних категориях своего знаменитого прозвища, после чего тот стал величаться Рэем Леонардо Шугаром (Сахарным). Увы, в 1982 году несчастье постигло Шугара-2: у него произошло отслоение сетчатки левого глаза и он перенёс несколько сложных операций. Пять лет Рэй не выходил на ринг, но Данди не отказался от него, поощрял желание ученика вернуться в бокс. Позже Данди признался, что он не верил в успешное возвращение. Но Рэй Леонард вернулся и первый свой бой провёл не абы с кем, а с величайшим, грозным Мервином Хаглером, который в течение нескольких лет размазывал всех, кто покушался на его титул. А Рэю он проиграл. В тяжёлом, с обоюдными шансами бою, но проиграл. В этот период Шугар одержал и две, помимо прочих, других великих победы: над Роберто Дюраном, избежав благодаря своему изумительному искусству смертоносных кулаков противника, и над не менее грозным многолетним чемпионом мира Томасом Хернсом. В последнем случае забавный эпизод заставил расхохотаться всю прильнувшую к телевизорам Америку. Бой для Рэя складывался очень трудно, и после шестого раунда Данди, обладавший своеобразным чувством юмора, не заметив просунутый между канатами микрофон, следующим образом поделился с Рэем своими впечатлениями: "Сынок, ты, очень похоже, начисто продул этот бой (в действительности был использован куда более крепкий глагол)». И всё же Рэй Леонард вытащил себя из ямы, нокаутировав Хернса. Всего же Анджело Данди подготовил 15 чемпионов мира, среди них были и сверхпопулярные бойцы: Кармен Базилио, побивший самого Рэя Робинсона, Ральф Дьюпес, Вилли Пестрано, Луис Родригес, Ультимо Рамос... А когда из-за отказа отправиться во Вьетнам у Али отобрали титул чемпиона мира, который перешёл к Джо Фрезеру, то Анджело Данди быстро подготовил здоровяка Джо Формена, который в титульном бою уже во втором раунде нокаутировал Фрезера. Остаётся сказать одно: сам Анджело Данди никогда не занимался боксом, не провёл ни одного боя даже в качестве новичка-любителя. Но своё тренерское ремесло знал как никто. Это удивительно, совершенно нелогично, но это так. Теперь же читатели могут познакомиться со списком десяти действующих ныне тренеров. Заодно они могут сравнить достижения современных наставников с их коллегами - с тенями из прошлого, о которых шла речь выше.   Начо Беристейн Забудьте стереотип мексиканского боксёра - с неумелой защитой, кровищей, попойками, необыкновенным темпераментом и хуком левой как единственной его сильной стороной. Если не верите, что мексиканцы могут быть не только драчунами,  посмотрите на работу, которую проделал Берстейн. О Даниеле Зарагосе никто не говорил как о большом природном таланте или хорошем панчере. Но благодаря Берстейну он оказался в Зале славы. Рикардо Лопес, который не так давно ушёл из бокса непобеждённым, считался одним из самых умных чемпионов своего времени и благодаря этому тоже оказался в Зале славы. Хуан Мануэль Маркес обладает превосходной техникой и сегодня слывёт одним из самых ловких боксёров. А его младший брат Рафаэль становится во многом похожим на знаменитейшего Марко Антонио Барреру. Не может быть случайным, что почти каждый подопечный Беристейна обладает отличной техникой, прекрасной физической подготовкой и сердцем чемпиона. Это торговый знак Начо Беристейна.   Ден Бирминген Редкий тренер начинает заниматься с боксёром, когда тот впервые приходит в зал, и ведёт его к чемпионству. В боксе обычно складывается иначе. Тот, кто пробивается на Олимп, может сменить нескольких тренеров к моменту, когда сможет претендовать на чемпионский титул. От каждого тренера он берёт всего понемногу и идёт дальше. В этом отношении Ден Бирмингем  – исключение. Он стоял в углу Уинки Райта с самого начала его карьеры. И это ещё не всё. Джефф Лейси - чемпион Олимпийских игр 2000-го года и чемпион в суперсреднем весе, по версии IBF – вышел из того же зала в Санкт-Петербурге (штат Флорида), что и Райт. Он учился у Бирмингема, как бить по груше, как наносить джебы и хуки. Они расстались на десять лет и воссоединились в 2004 году. Видно, что Лейси сильно прибавил с момента их второй встречи, и это заслуга его первого тренера. Сейчас под приглядом Дена в большую силу входит Чед Даусон, на которого возлагаются очень большие надежды.   Амилкар Бруса Да, бой Карлоса Балдомира с Забой  Джуда в 2006 году не был зрелищным. Карлос не проявил боксёрской гениальности, хотя без труда победил по очкам Джуду, который так и не пришёл в себя после оглушительного поражения от Кости Цзю. Но хотя сам Карлос Балдомир не гений, гений стоял в его углу ринга - это Амилкар Бруса, которого многие называют "крёстным отцом" большого бокса в Аргентине. Это он превратил средневеса Карлоса Монсона не только в чемпиона мира, но и в одного из лучших боксёров своей эпохи. Бруса прославился именно благодаря этому боксёру, своему лучшему произведению искусства. Умный симпатяга Монсон стал чемпионом мира,  нокаутировав в 1970-м идола итальянских фанов Нино Беньснути в его родном Риме. В 16-ти боях он успешно защитил свой титул и ушёл из бокса в 77-м году. Это был великий боксёр. Но не единственный у Амилкара Бруса. Среди его учеников - бойцы мирового класса:  Мигель Куелло, Антонио Эсперрагоса, Рафаэль Пинеда, Карлос Хернандес, Франциско Техедора, Томас Молинарес, Мигуль Лора... Так что если вы видите на ринге хорошего аргентинского боксёра, будьте уверены: с ним поработал Бруса. 83-летний Амилкар Бруса живёт в Лос-Анжелесе и работает консультантом в солидной промоутерской компании, которую основал Оскар Де Ла Хойя. Одним словом, и у нынешних питомцев Брусы всегда есть шанс - помните, что Балдомир сделал с Джудой.   Джо Гуссен Вам могут не нравиться залихватская стрижка или цветастые рубашки Гуссена. Но это неважно. Важно, что Гуссен умеет учить. Вспомните, как он взял двух мексиканских братьев Рафаэля и Габриэля Руэлас и сделал из них чемпионов мира. А до этого Джо посадил на трон Майкла Нанна, которого в конце минувшего века считали "брилиантом мирового бокса". Спросите у Джоеля Касамайора, чего стоит Гуссен. С этим тренером он побил Диего Корралеса, а затем самонадеянный кубинец принял решение расстаться с Джо. Зато Корралес нанял именно Гуссена для подготовки к реваншу - и победил по очкам. А кто же забудет, какую роль сыграл Гуссен в тяжелейшей победе Корралеса над Джо Луисом Кастиллой: да, этот Джо Гуссен – специалист с божьим даром. В его зале "Десять гусей" в Калифорнии занимаются лучшие боксёры мира и те, кто стремится ими стать. И им всё равно, какие у тренера рубашки.   Брендан Ингл Было бы неправильно помнить великого тренера Брендана Ингла только благодаря его ученику Насиму Хамиду. Ингл заметил его семилетним мальчиком и привёл к чемпионству, сделав одним из самых ярких бойцов своего времени. Но заслуги Ингла гораздо более значимы. Он тренирует боксёров в Зале Св. Томаса в Англии на протяжении пятидесяти лет. Кроме Хамида он дал миру Херола «Бомбера» Грэхема и Джонни Нельсона, а теперь работает с Джуниором Уиттером, входящим в десятку лучших в мире легковесов. Критики скажут, что большинство бойцов Ингла несколько неуклюжи, а их оборонительная техника не на высшем уровне. Но и они соглашаются с тем, что Инг из просто боксёров делает чемпионов.   Джонни Льюис С уходом Кости Цзю Льюис находится в некотором забвении. Но это не значит, что он перестал быть одним из лучших тренеров мира. Будем считать, что сейчас Льюис сосредотачивается перед очередным тренерским рывком. Его нестандартные, но эффективные методы подготовки обеспечили превосходную форму для Цзю, с кем бы он ни вступал в бой. И не забывайте, что до Цзю этот специалист привёл к трём титулам и в Зал славы легендарного Джеффа Фенеча. И даже из довольно среднего бойца Джеффа Хардинга он сделал чемпиона мира.   Бадди Макгирт Вы можете возразить, что Макгирта слишком ценят за его вклад в карьеру Артуро Гатти. В конце концов, Гатти недурно боксировал задолго до того, как встретил Макгирта. Вы можете сказать, что Антонио Тарвер побил бы Роя Джонса независимо от того, кто бы стоял в его углу ринга. Но вот в чём дело: и Гатти, и Тарвер, зная себе цену, не раз говорили, насколько для них важен Бадди Макгирт. И они не единственные. Макгирт сейчас - самый востребованный тренер. Не так давно он стал тренировать Леймона Брюстера и Майкла Гранта. Его зал в Виро-Бич (штат Флорида) - лучший зал на всём юге Соединённых Штатов. Там тренировались, среди прочих, Нейт Кемпбелл, Джоел Касамайор, Майк Анкондо, Джамил Макклайн, Тимо Хоффман и Шармба Митчелл. Макгирт сам был очень хорошим бойцом, но не великим. Зато он стал великим тренером.   Фредди Роуч Это не вина Фредди Роуча, что Манни Пакайо, защищаясь, не всегда поднимает руки. Это не вина Роуча, что Джеймс Туни не может оторваться от обеденного стола и быстро набирает лишний вес. Или что Хуан Ласкано не смог побить Хосе Луиса Кастилло. У всех бойцов есть свои слабости и полосы неудач. Но когда нужно дать бойцу всё, что нужно для победы, то лучше всех это делает Фредди Роуч. Если вы задумаетесь, как Вирджил Хилл остаётся бойцом в 40 лет, то поймёте, что это благодаря Фредди Роучу. Его зал «Тёмная лошадка» в Лос-Анжелесе - один из самых популярных в Штатах. В нём тренировалось слишком много великих бойцов, чтобы их перечислять. Ещё одна похвала Роучу за то, что он поддержал Манни Пакайо, когда у того возникли проблемы с бывшим промоутером Мурадом Мухаммедом. Сейчас Пакайо самый блистательный и совершенный чемпион. Мы ещё любим Роуча и за то, что он никогда не кричит на своих парней, стоя в углу ринга. Это не его стиль. Он - сама доброжелательность.   Фритц Сдунек Если объяснять просто, то Сдунек - это немецкий Эмануэль Стюарт. Возьмите почти любого боксёра из Германии или соседних стран, и шансы, что с ними поработал Сдунек, велики. В его зале в Гамбурге побывали Октай Уркал, Мохаммед Абдуллаев, Иштван Ковач, Александр Димитренко, Золт Эрдей и Хуан Карлос Гомес. Сдунек помог Дариушу Михалшевскому стать в своё время ни много ни мало вторым в мире в тяжёлом весе. И, конечно, благодаря ему Виталий Кличко - согласитесь, не самый ловкий и быстрый боксёр - стал чемпионом в супертяжёлом весе.   Эммануэль Стюарт Лучшие времена Стюарта, конечно, прошли. Он уже не тот тренер, который работал с Эвандером Холифилдом, Оливером Макколом, Хулио Цезаром Чавесом и Оскаром Де Ла Хойей. И он не так хорош, когда из неуклюжего панчера Ленокса Льюиса сделал подвижного, гибкого бойца. Он не на пике, но, чёрт возьми, кто остаётся на пике вечно? Стюарту это удавалось долгое время. Он почти в одиночку превратил свой зал в одно из важнейших мест для мирового бокса. И если говорить о тренерах, которые растили чемпионов чуть ли не с  утробы матери, то Стюарту тут нет равных. Его созданиями были такие бойцы, как Томми Хирнс, Милт Маккрори, Дуан Томас, Стив Маккрори, Джимми Пол, Хилмер Кенти и Майкл Мурер. Сейчас в его зале одна знаменитость - Владимир Кличко. И вот как раз этот громадный чемпион из Киева убеждён, что Эммануэль Стюарт ещё может многое дать своим ученикам. Игорь МАСЛЕННИКОВ   Журнал "Спортивная жизнь России"                   БОКСЁРЫ И БОКС Часть 1, Часть 2, Часть 3, Часть 4, Часть 5, Часть 6 Часть 7 NEW   Часть 1 Страницы истории. Эпоха боёв голыми руками  Какое-то время назад главному редактору «Спортивной жизни России» поступило предложение выступить в телевизионной программе «Боец». По ходу передачи речь зашла о редкой книге «Боксёры и бокс», которую написал Константин Иванович Непомнящий. Вскоре в редакцию пошли письма и звонки с просьбой дать хотя бы выдержки из этой книги, к чему мы и приступаем с сегодняшнего номера. Напоследок – немного об авторе. Константин Непомнящий был в нашей стране одним из первых спортивных врачей, он же сыграл очень большую роль, когда в конце 20-х годов встал вопрос о запрещении бокса в Советском Союзе. Как председатель медицинской комиссии, созданной для выяснения всех «за» и «против», доктор Непомнящий сумел переубедить недоброжелателей этого вида спорта… Его книга об истории бокса вышла в 1937 году, вскоре после этого он был арестован по нелепому обвинению и несколько лет провёл в лагерях. Он ушёл из жизни в 1963 году.   «Происхождение бокса нужно искать во мраке времён», – вот обычная фраза, которой начинаются исторические изыскания относительно этого вида спорта. Нужно признаться, что здесь необходимы уточнения. Если понимать под боксом драку кулаками, то бокс, несомненно, начался тогда, когда человек (или его предок) увидел, что рука может служить не только для хватания, но и для нанесения удара. Однако если определять бокс как искусство кулачного боя, протекающего в строго определённых условиях и ведущегося по точно обозначенным правилам, то опускаться так далеко в глубь веков нет никакого смысла. Мифология говорит нам, что первым изобретателем искусства боя был Тезей, сын греческого царя Эгея, живший приблизительно 2000 лет тому назад. Но кулачный бой, описанный греческими авторами, только по внешним признакам напоминает современный бокс. Собственно, о боксе как о виде спорта можно говорить лишь со времени его развития в Англии. Но и тут, если взять оторванно бои, скажем, XVIII века и современные, какая огромная разница! История даже одного английского бокса невольно требует разбивки её на ряд отдельных отрезков, которые имеют много отличительных, только им одним свойственных черт. Изменение стиля боя, всё больший упор на быстроту и технику изменяли правила боя. Этот процесс и теперь ещё далеко не закончился. Для того чтобы нам было легче ориентироваться в истории развития бокса в современном смысле этого слова, мы дадим ориентировочную намётку тех условий, в которых ведётся бой; в дальнейшем этот вопрос будет изложен подробнее.   Бокс в Англии Том Фигг – первый чемпион После этих вступительных замечаний обратимся к Англии – этой подлинной колыбели бокса. Первым документом, который относится к боксу, является эдикт короля Англии Эдуарда III, который если не регламентирует правила боя, то по крайней мере указывает местности, где бои разрешаются. Надо полагать, что бокс в Великобритании был чрезвычайно популярен, так как король Эдуард отдал приказ запретить боксировать на улицах. Но нужно подойти гораздо ближе к современности, для того чтобы найти точные сведения о предках современных боксёров и о самом боксе. Бокс, напоминающий (правда, очень отдалённо) современный, начинается с исторического события в 1719 году, когда чемпионом Англии стал Том Фигг. Он открывает официальную историю бокса. Однако Том Фигг (настоящее имя его было Джеймс Фигг) приобрёл свою славу не только как боксёр, но и как искусный боец на палках – фехтовальщик. Он два раза побил своего главного соперника Сеттона. Все бои того времени велись голыми кулаками, причём последний такой матч состоялся в Америке, в Ричбурге, между Джоном Л. Салливаном и Джеком Килрэйном 8 июля 1889 года. Тогда Джек Килрэйн был побит на 75 раунде, причём всё соревнование длилось 2 часа 16 минут 23 секунды. Нужно иметь в виду, что тогдашние бои не имели фиксированного числа раундов и заранее определённой длительности раунда. Раунд кончался, как только падал один из бойцов. 30 секунд отдыха – и начинался следующий раунд, опять закипала борьба. Мы увидим сейчас, что слово «борьба» употреблено не только в переносном смысле, но и в самом доподлинном. Чтобы понять это, нужно несколько детальней разобраться в геройских подвигах прежних чемпионов.   Лондонские правила Дело в том, что по тогдашним «лондонским правилам» (London Rules) разрешалось и бороться, и боксировать по желанию противников. Борьба занимала в то время видное место в тренировке боксёра, и многие бои завершались в результате удачно проведённого борцовского приёма. Конечно, здесь не надо было, как в борьбе, бросить противника на лопатки и удерживать его в таком положении; в качестве задачи (и вполне дозволенной) ставился бросок такой силы, чтобы уложить противника на месте или повредить ему руку или ногу. Кроме того, жертва такого броска имела все основания рассчитывать на то, что на неё немедленно обрушится весь вес тела противника. Считалось не только дозволенным, но и доказательством большой техничности так упасть на повергнутого на землю противника, чтобы обоими коленями попасть в область желудка. Бои по лондонским правилам проводились на ринге, устроенном прямо на газоне. Боксёры носили ботинки на шипах: смысл был в том, чтобы избежать скольжения по траве. Но считалось признаком ловкости основательно обработать этими шипами ноги и ступни противника. Бокс того времени, как и сама эпоха, был жестоким, и описания его могут шокировать современного читателя. Но, как автор исторического труда, я не имею права избегать и малоприятных фактов. Бесполезно говорить, что освоение подножек включалось в азбуку кулачного боя. Боец, которому удавалось попасть пальцами в глаза противника, заслуживал восхищённые аплодисменты знатоков. Удары локтем или коленом являлись высшим «деликатесом». Одним из самых лучших случаев заработать не «очки», тогда ещё неизвестные, но действительное и решающее преимущество для счастливого окончания боя, был такой способ: охватить противника за шею, чтобы его наполовину придушить, и в это же самое время отпускать ему удары в челюсть другой рукой! Том Фигг был чемпионом, по-видимому, в течение 11 лет (с 1719 по 1730 гг.). В 1730 году в списке чемпионов появляются два имени: Пайпс и Греттинг. Что за бои происходили между этими героями? Кто был лучшим? На эти вопросы трудно ответить точно. По документам, которые весьма скупо изложены, выходит, что Пайпс был как будто сначала побит Греттингом, а потом имел над ним две победы. Далее события разыгрывались быстрым темпом. В том же 1730 году Греттинг был побит Джеком Хэммерсмитом, а затем и Джорджем Тэйлором. Последний предъявил претензии на звание чемпиона, но в 1734 году его побеждает Джек Браутон, который держит звание чемпиона в течение 16 лет.   Джек Браутон Браутон – «отец английского бокса» – был первым человеком, который в известной степени приблизил бокс к искусству, он же был автором первых, более точно сформулированных правил боя: знаменитого «браутоновского кодекса». Этот кодекс был утверждён покровителями бокса, принят самими бойцами и опубликован 17 августа 1743 года. Кстати, этот же Браутон был и изобретателем боксёрских перчаток. По всем признакам, Браутон был не лишён некоторых элементарных медицинских познаний. Он стал первым, кто выявил сокрушительное действие удара в область диафрагмы (солнечное сплетение). Он так усиленно обращал внимание на удары в это место, что оно стало известно под названием «браутонова метка». Браутон по тогдашнему времени был боксёром высокого класса. Наиболее сенсационные победы были им одержаны в 1735 году над Джорджем Стивенсоном в 40 минут, над Томом Смоллвудом и Джеком Джемсом. Но 10 апреля 1750 года он в 14 минут был побеждён Джеком Слэком, отвоевавшим этим боем звание чемпиона. Ученик Браутона Нэд Хэнт также много сделал для возведения бокса на степень искусства. Деления на весовые категории в те времена не существовало, и Хэнт, маленький человек, весящий приблизительно 57 кг, был вынужден выигрывать у своих дюжих противников иными способами, чем стояние нос к носу и обмен ударами. Он понял, что гораздо лучше избегать их ураганных атак в стиле разъярённого быка отходами назад или в сторону; таким образом, он открыл то, что впоследствии явилось главным элементом правильной защиты в боксе: «игру ног», «работу ног». Кстати, он же разработал движение головой, опять–таки, с целью уйти от удара. За рассмотренные нами 30 лет бокс в техническом отношении достаточно далеко шагнул вперёд. Лучшим отражением этого процесса являются правила для состязаний, начавшие действовать с 1750 года.   Правила 1750 года 1. Посреди площадки мелом вычерчивается квадрат со сторонами в 1 ярд (0,91 м) длиной. В начале каждой схватки после падения или разведения бойцов секунданты подводят бойца к краю квадрата и ставят его против противника. Пока боксёры не будут поставлены на линию квадрата, они не имеют права бить. 2. Для того чтобы избежать всяких споров по поводу времени, в течение которого боксёр после падения остаётся на земле, устанавливается, что, если секундант не подведет его к своей стороне квадрата до истечения полминуты, боксёр объявляется побеждённым. 3. В течение финальных соревнований, кроме противников и их секундантов, никто не может быть на ринге. То же правило сохраняется для отборочных соревнований; однако во время их организатор может находиться на площадке для сохранения должного порядка и для того чтобы помочь зрителям занять свои места, с тем условием, однако, что он не будет вмешиваться в ход боя. Не соблюдающий это правило будет немедленно удалён, кем бы он ни был. Перед началом боя, как только бойцы разденутся, все тотчас должны оставить площадку. 4. Всякий боец, не севший на свою линию квадрата в положенное время, считается побеждённым. Секунданты не имеют права обращаться с расспросами к противнику и предлагать ему сдаться. 5. В отборочных соревнованиях победитель получает две трети заклада. Заклад выдается публично тут же на площадке, если по этому поводу не было заключено иных соглашений частным образом. 6. Чтобы избегнуть при проведении соревнований всяких споров, бойцы, выйдя на площадку, выбирают двух судей, решение которых окончательно. Если судьи разойдутся во мнениях, решает третий избранный судья. 7. Никто не имеет права бить человека, находящегося на земле, либо хватать его за волосы, брюки или какую–либо часть тела ниже пояса. Человек, упавший на колени, считается лежащим на земле. Конечно, с нашей точки зрения в этих правилах не хватает очень многого, но, тем не менее, прогресс несомненен. Любопытно отметить карьеру Джорджа Тэйлора, побитого Браутоном. Он заставил о себе говорить благодаря своей победе над Джеком Слэком, одержанной в течение 30 минут. Потом о нём ничего не было слышно вплоть до 1761 года, когда Том Фоулкнер выводит его из боя, длившегося 1 час 17 минут. Выходит, что Тэйлор находился в рядах профессиональных боксёров минимум с 1734 по 1761 год, т.е. 27 лет. Вот яркое доказательство того, насколько карьера прежних боксёров была длительнее, чем современных. Это прежде всего доказывает, что бои голыми кулаками не были так ужасны, как обычно предполагают. Да это и вполне понятно. Кулак – это орудие довольно хрупкое. Он состоит из мелких неправильной формы косточек запястья, тонких пястных костей и костей пальцев, также прочностью не отличающихся. Вдобавок и суставы пальцев не имеют крепких связок, которые скрепляли бы их. С другой стороны, кости лица (за очень небольшими исключениями) и головы в особенности очень крепки. При столкновении их с кулаком все шансы пострадать у последнего – так оно зачастую и бывает. Поэтому бить голым кулаком приходилось с большой осторожностью. Если же рука забинтована таким образом, что кости плотно прижаты в правильном положении да ещё надета охраняющая руку перчатка, то удар очень выигрывает в силе. Отсюда следует, что если бои голыми кулаками были более кровавыми (кулак больше рвал кожу, чем перчатка), то воздействие на внутренние органы при более сильном ударе кулаком в перчатке значительнее. К этому нужно ещё добавить, что при ограничениях, налагаемых современными правилами, боксёр может найти решительный, победоносный удар лишь воздействием на строго определённые точки, которых он и стремится достичь. Удары по этим точкам для организма небезразличны. В прежнее же время, благодаря большей свободе правил, для победы эти точки не были так необходимы, да их и не знали. Вот вторая причина более быстрого выбывания из строя современного боксёра.Наконец, ещё одно обстоятельство. Современный бокс, построенный целиком на темпе, быстроте, резко различается от прежнего бокса с его установкой на грубую силу и с примитивными передвижениями. Но с возрастом быстрота у человека начинает теряться уже тогда, когда сила ещё продолжает нарастать. Так что в те годы, когда чемпионы, собственно, ещё только начинали свою карьеру, современный боксёр уже рассматривается как ветеран и подумывает об уходе с ринга.             Часть 2 Первый международный матч   Теперь мы подходим к очень важному событию – первому международному матчу 1754 года, где участвовали уже знакомый нам чемпион – ирландец Джэк Слэк – и француз Петти. Этот бой стоит того, чтобы о нём рассказать подробнее. Как только раздался сигнал, Петти устремился на противника и бросил его на канаты, полузадушенного и лишённого возможности чем–либо ответить. Лицо Слэка было искажённое, вздутое. Ему было чрезвычайно трудно выбраться из этого тяжёлого положения. Однако он продолжил раунд, который тянулся очень долго. Француз непрерывно набрасывался на Слэка, пытаясь сбить и оглушить. Он старался применить все знакомые ему приёмы бокса и борьбы. Но мало- помалу, подбадриваемый криками публики, ирландец становился всё более уверенным и начал отдавать себе отчёт в тактике, которую ему следует применять. Однако и француз не терял времени: он старался хватать Слэка под колени и резко опрокидывал его. После восьми минут боя Петти шёл фаворитом. Его странная система боя забавляла зрителей и, казалось, делала бессиль­ной технику его противника. Но Слэк пока что только избегал атак француза. По истечении нескольких минут характер боя переменился. Ирландец нанёс ужасный удар в область почек. Пыл Петти немедленно погас, и он предпочёл сейчас же сдаться. Весь бой продолжался 25 минут. Однако, по мнению журналистов того времени, француз был ещё полон сил и вполне мог продолжать бой. Современные хроники говорят об этом бое как «бывшем одновременно смешным и ужасным в силу тех страданий, которые пришлось перетерпеть ирландцу в первых раундах». В эпоху, о которой идёт речь, длительность боя была очень различной. Некоторые длились более 4 часов, другие завершались в какие-то минуты. Техника бойцов даже не приближалась к уровню современной. Не было той «игры ног», которая придаёт красоту и мощность теперешнему боксу. Секунданты не могли дать своим боксёрам то, что дают сейчас, успешно   восстанавливая силы своих подопечных. Тогда ловкость значила мало, зато необходимы были нервы, физическая сила и терпение. Раунды тоже были разными по времени, иногда несколько добрых ударов голым кулаком могли свалить человека, на долю которого они пришлись. Один из самых длинных раундов был зафиксирован в бою между Томом Сэйерсом и Биллем Пэрри. Он длился около полутора часов, в то время как восемь остальных не превосходили (в среднем) десяти минут каждый. Этот бой был в 1857 году. Промежуток между 1761 и 1780 гг. не богат достоверными сведениями. Известно лишь, что в 1760 году Джордж Меггс победил Слэка и получил звание чемпиона, которое утратил через два года, проиграв Джорджу Милсону. Чемпионом 1763 года стал Том Джэкен, а в следующем – Билль Дартс. Затем идёт прыжок через 5 лет, когда титул завоевал Том Лайонс. Опять молчание до 1777 года, когда на листе чемпионов появляется Гарри Сэллерс. Следующим чемпионом (1780 года) назван Джек Гаррис. Начиная с 1785 года мы уже имеем больше документов. Мы узнаём, что чемпион Джэк Браутон был, помимо всего, ещё и прекрасным популяризатором бокса: он, в частности, создал арену для занятий боксом. В 1785 году Том Джонсон, выиграв у Билли Уорра в течение 1 часа 30 минут, завоевал звание чемпиона. При нём бокс опять стал приобретать утраченный было блеск, так что Том стал первым в плеяде действительно первоклассных бойцов, которые в дальнейшем посыпались как из рога изобилия. 19 декабря 1787 года он за 30 минут выигрывает у Микаэля Райэна. Между ними организуется вторая встреча, и Джонсон опять побеждает – на сей раз за 33 минуты.   Дэниель Мендоза В 1785 году на ринге появляется новое светило – Дэниель Мендоза. Он стал первым из великих боксёров–евреев. Родился он 5 июня 1764 года и стал заниматься боксом с 16 лет. Человек маленького роста, весящий всего 70 килограмм, он обладал громадной силой и, по своему времени, глубокими познаниями в боксе, что компенсировало двойной гандикап: в росте и весе. Его техничность и безупречная корректность привели к тому, что вряд ли кто–либо из боксеров той эпохи был так популярен, как Мендоза. Он был величайшим мастером защиты, изобрёл много способов парирования ударов блоками (подстановка руки под удар противника и т.п.). А слабость Мендозы заключалась в том, что у него всё было построено на мастерстве защиты. Активной атаки и силы удара ему не хватало. Кроме того,  Мендоза добился того, что бокс приобрёл новых мощных покровителей, до принца Уэльского включительно. В 1788 году, когда Мендозе было 24 года, у него был знаменитый матч, первый из трёх, с Ричардом Гемфри. Мендоза был побит за 28 минут 54 секунды, но победа была присуждена Гемфри неправильно. В первом же раунде Мендоза имел такое преимущество, что поражение Ричарда Гемфри казалось только вопросом секунд. Гемфри был брошен на землю, и раунд, таким образом, закончился. В течение полминуты отдыха секунданты Гемфри пытались восстановить его силы. Но это оказалось делом нелёгким, и когда Гемфри оказался на середине ринга, он был ещё в «грогги» (Groogy – напившийся грогом: так называется «опьянение» от ударов) и шатался на ногах. Малейшая атака Мендозы опять повергла бы его на землю. Дэн хотел уже нанести этот финальный удар, когда внезапно один из секундантов Гемфри бросился между бойцами. Это вмешательство было совершено вне всяких правил и должно было повлечь для Гемфри дисквалификацию. Несмотря на правила, несмотря на протесты зрителей, рефери распорядился возобновить бой. В течение переговоров секунданты принимали все меры, чтобы улучшить состояние Гемфри, и значительно преуспели в этом, поэтому он продолжил бой в состоянии относительной свежести. Совсем иначе чувствовал себя Мендоза: разнервничавшийся и взбешённый, он был вне себя. Он потерял всё своё преимущество и  в конце концов сдался. Зрители изругали рефери, поиздевались над Гемфри, и тут–то и зародилась симпатия к Мендозе, которой он продолжал пользоваться у публики и спортсменов. Многие, державшие пари за Ричарда Гемфри, отказались получить деньги, которые, по их мнению, были нечестно выиграны. Вскоре Мендоза получил реванш. В 1789 году он выиграл у Гемфри два раза в боях, где оба противника проявили столько боевого темперамента и искусства, что их схватки считаются одними из самых славных в истории бокса. В 1792 году Дэн Мендоза побил Бена Райэна и стал чемпионом Англии. Это звание он сохранял в течение трёх лет. Он на девятом раунде проиграл Джону Джексону.   Билл Хупер Теперь нужно отметить ещё несколько важных событий из истории бокса. 17 февраля 1790 года Билл Хупер встретился с Уотсоном. Матч продолжался 1 час 50 минут. Несмотря на победы над такими противниками, как Гаррисон, Кларк, Уэлшмен, Райт и Дин, Хупер не был так прославлен, как Уотсон, который в бою с ним был главным фаворитом. С самого начала было заметно преимущество Хупера, и первые четыре раунда закончились падениями Уотсона. На восьмом раунде инициатива окончательно переходит к Хуперу. И тем не менее, у Уотсона хватило мужества сопротивляться еще 92 раунда! 30 августа этого же года Билл Хупер встретился в поистине замечательном матче с Беном Райэном. Бой продолжася 3 часа 30 минут. В течение 187 (!) раундов противники осыпали друг друга ударами – и безрезультатно. Бой пришлось закончить вничью, так как стемнело до такой степени, что бойцы друг друга не могли разглядеть. 17 января 1791 года Бен выиграл в течение 20 минут у Тома Джонсона. 22 июня того же года Билл Хупер победил в 50 минут Билла Ууда, но вскоре сам был побит в 50 раундах Оуэнсом. Впрочем, это поражение не нанесло ущерба его репутации, так как оно явилось результатом несчастного случая: во время горячей схватки Хупер вывихнул плечо.   ДЖЕКСОН И БЭЛЬЧЕР В последние годы XVIII века, вплоть до начала XIX, признанными «королями ринга» являются Джон Джексон и Джем Бэльчер. Я уже сказал, что 15 апреля 1795 г. в бою за звание чемпиона Англии Джексон побил Дэна Мендозу в 9 раундах. Этот бой вызвал много шума и был предметом многочисленных споров, так как Джексон ухватил противника за волосы и бросил его на землю таким жестоким и болезненным способом, что Мендоза не мог возобновить боя. В то же время Джексон славился своими хорошими манерами и воспитанностью. И, несмотря на проявленную им в бою с Мендозой дикость, он в целом сохранил симпатии публики. Имя Джексона является одним из самых блестящих в истории бокса. Он обладал не только ударом громадной силы, но, по мнению исследователей бокса, является изобретателем прямого удара – основного удара английского стиля. Джексон и Бэльчер были настоящими атлетами как по физическим данным, так и в смысле храбрости. «Джексон, – писал Конан–Дойль, – обладал великолепной фигурой, тонкой в талии и геркулесовски широкой в плечах. Бэльчер был сложён как греческая статуя, голова его была так кра­сива, что многие скульпторы хотели бы иметь её в качестве модели. Спина, плечи, руки, ноги имели длинные изысканные линии, которые обеспечивали Джему подвижность и гибкость пантеры». 22 сентября 1800 года Бэльчер побил Эндрью Гэмбля, чемпиона Ирландии, в пяти раундах, которые длились 9 минут. Спустя год он выигрывает в 16 раундах у Дифа Бэрка и через некоторое время опять его побеждает в 14 раундах. 12 апреля 1803 г. Джек Ферби смог продержаться против Бэльчера только одиннадцать раундов. И тут появляется на сцене Генри Пэре. Он выдвигается на первый план благодаря своим победам над Элиасом Спрэем, которого он побил 11 марта 1805 года в 29 раундах, и над будущим чемпионом Джоном Гэлли, у которого он выиграл два раза: 20 июля 1805 года в 59 раундах и 8 октября того же года в 64 раундах. Наконец он завоевывает первенство Англии, побив 6 декабря 1805 года в 18 раундах Джема Бэльчера. Перед этим Бэльчер стал жертвой ужасной случайности. Ему попал в глаз крикетный мяч, и он ослеп на один глаз. «Этот прекрасный чемпион, –говорит тот же Конан–Дойль, – имея только один глаз и не будучи в состоянии точно рассчитывать дистанцию, бился 35 минут против своего молодого и мощного противника». 8 апреля 1807 года Бэльчер был побит Томом Криббом, который его нокаутировал после 41 раунда. В то время как Бэльчер был одним из наиболее техничных боксеров, шансы Тома Крибба покоились, скорее, на его силе. Это был золотой век для боксёров. Такие люди, как Джексон, Джем Бэльчер и Пэре, были так же известны, как полководец Веллингтон или политик Питт. Чертами лица Бельчер, кстати, удивительно напоминал Наполеона, и изрядное число почитателей первого считали его более великим человеком из двоих. Боксёры богатели за счёт подарков, которыми их осыпали аристократы – любители спорта. Они вели беззаботную жизнь в барах в весёлой компании, которая считала честью быть в обществе знаменитых бойцов.   БАЙРОН О БОКСЕ Даже среди писателей боксёры имели друзей. Байрон сам занимался боксом и навещал светил ринга, как это видно из следующей выдержки, взятой из его дневника: «24 ноября 1813 г. – Только что пообедал с Джексоном, владыкой бокса, и ещё с одним известным бойцом. Я выпил больше, чем это делаю обыкновенно, осушив три бутылки кларета, впрочем, без последующей головной боли. После обеда мы навестили Тома Крибба, который принадлежит к числу моих старых друзей. Я присутствовал на нескольких его боях, самых лучших, какие я только видел, а в течение своей жизни я видал немало боев. Том теперь хозяин бара, и я очень боюсь, как бы он не стал закоренелым грешником...» 17 марта 1814 г. – «Сегодня утром для упражнения я боксировал с Джексоном. У меня твёрдое намерение продолжать тре­нироваться и, таким образом, возобновить знакомство с боксом. Моя грудь, руки, дыхание – всё в очень хорошем состоянии. Я не ожирел. Я был когда–то хорошим боксёром; я бью на большом расстоянии сравнительно с моим ростом благодаря длине рук. Со всех точек зрения, в особенности в отношении здоровья, бокс – это превосходный вид спорта. Он и лучше, и сильней действует на организм, чем какой–либо другой. Фехтование меня никогда до такой степени не тренировало и не прорабатывало так мускулатуры.» Байрон продолжал заниматься боксом в течение всей своей жизни, беря уроки и продолжая навещать чемпионов, особенно часто Джексона, к которому он питал большую симпатию.   Джон Гэлли Однако рекорд в отношении славы держал знаменитый Джон Гэлли, репутация которого, правда, покоилась не только на его успехах в области бокса. Джон Гэлли родился в 1783 г. в Бристоле. Со времени его юности Джону рекомендовали пойти по дороге боксёра, так как он имел великолепную мускулатуру. Он был очень честолюбивым человеком, он заявлял направо и налево: «Я буду чемпионом бокса. Я выиграю и конные скачки в Эпсоме. Я буду членом парламента». И все смеялись над этими фантастическими мечтами. Однако в 1808 году 24–летний Гэлли завоевал звание чемпиона Англии и одновременно титул чемпиона мира. Он получил пояс, кубок и эмблему чемпионата – это был, необходимо отметить, первый случай, когда победитель, кроме звания, получил ещё и призы. Но вскоре он добровольно передал своё звание Тому Криббу, говоря, что с боксом он покончил: первое его желание было осуществлено, теперь он будет заниматься двумя остальными; и ушёл с головой в скачки. В качестве букмекера, что в то время было более уважаемой профессией, чем в теперешней Англии, он быстро заработал деньги. Это позволило ему купить несколько лошадей, за тренировку которых он и принялся. Его скакуны много раз выигрывали дерби в Эпсоме, они были фаворитами и на других английских ипподромах. Под старость он выставил свою кандидатуру в парламент от Понтфрэкта. Конкурентом его выступал лорд Мэксборо, который вообще считал невозможным, что в парламент будет избран бывший боксёр. Надо думать, что эта точка зрения не разделялась избирателями, которые почти единодушно избрали Гэлли в парламент.   ТОМ КРИББ Итак, Джон Гэлли отказался от чести оспаривать своё звание и передал его Тому Криббу. Тот доказал, что титул попал в хорошие руки. Выиграв у Джема Бэльчера, он дал два блестящих боя знаменитому негру Тому Молино. Первый раз, 8 декабря 1810 года, он побил его в 40 раундах, а второй раз, 28 сентября следующего года, в 11 раундах. Этот матч, один из первых между белым и чёрным, прогремел всюду. Более 20 000 зрителей ждали этого матча, и когда была провозглашена победа Тома Крибба, энтузиазм толпы не знал предела. Оба противника были чрезвычайно сильными людьми, и бой был ожесточённым донельзя. Можно было даже в течение долгого времени думать, что Молино выиграет у чемпиона, но недостаточная тренированность, злоупотребление спиртными напитками в конце концов одолели негра. Второй бой был выигран Криббом гораздо легче, поскольку воля Молино была сломлена. Важно отметить, что именно в этот период бокс от примитивной, смешанной с борьбой драки перешёл уже к известному нам искусству. Больше того: все основные элементы современного бокса уже были найдены. Браутон заложил основы техники бокса и в частности открыл улар в область диафрагмы и солнечного сплетения. Хэнт изобрёл «игру ног» и уходы головой. Мендоза ввёл новые остановки и отбивы. Джексон усовершенствовал искусство нанесения ударов и применил прямой удар. Детч Сим, сильный и крепкий боксёр, стал применять «апперкот» (удар снизу), ценное наследство для дальнейшего развития «инфайтинга» (боя на ближней дистанции), а сам Том Крибб начал специализироваться в нанесении ударов при отходе.   ШКОЛЫ БОКСА Любопытно, что в это время появилось много различных «школ» бокса. Объясняется это отчасти тем, что в те времена путешествия были и трудны, и дороги; если в какой–либо области появлялся чемпион, то местные боксёры, никогда не выезжающие и не могущие повидать других бойцов, считали своего кумира эталоном совершенства и начинали копировать его приёмы. Одна из таких школ была создана Мендозой. Разумеется, её сторонники считали, что защита важнее, чем нападение. Силе и быстроте большого внимания не уделялось. Зато старательно изучались остановки ударов локтем, кистью, предплечьем. Школа Бэльчера исповедовала диаметрально противоположные принципы. Его система состояла в выработке крепкого, быстрого, прямого удара и в проведении как можно большего числа атак. «Бирмингэмский стиль» был более жестоким, чем техничным; в таком же роде работали и школы Стаффрдошира и Ланкашира. С течением времени лучшее, что было в каждой школе, постепенно распространилось на другие. Тогда стали появляться боксёры, которые, как несравненный Джэк Рэндолл, соединили все стили: его чистые блоки выполнялись по принципу Мендозы, а быстрые ответные удары носили печать системы Бэльчера. Очень поучительно проследить, какие изменения за это время претерпела стойка боксёра. Джеймс Фигг ввёл те же приёмы защиты и нападения, какими он пользовался в фехтовании: и он, и его ученики стояли в позиции фехтовальщика, выставив вперед правую руку и ногу, так что удары должны были преимущественно наноситься правой рукой. Но через некоторый промежуток времени выяснилось всё неудобство такой стойки, так как и левая рука должна принимать участие в бою. Тогда наступил период стойки, когда боксёр стоял прямо против противника, причём руки и ноги были приблизительно на одной линии. Ряд изображений того времени демонстрирует боксёра именно в такой стойке. Однако на этом дело не остановилось. Опыт показал, что, когда обе руки находятся на одном уровне, левая работает быстрее и что, следовательно, выгоднее держать эту руку ближе к противнику. Правой же руке нужно играть роль «тяжёлого орудия» для более сильных ударов. Этим условиям отвечала стойка с выдвинутыми вперёд левой рукой, ногой и левым боком туловища, т.е. диаметрально противоположная стойке Фигга; принцип этой стойки сохранился и теперь.             Часть 3 Бой Райэна и Госса Матч между Пэдди Райэном и Джо Госсом, который состоялся 1 июня 1880г., несомненно, представляет большой интерес. Это был матч на звание чемпиона Америки в тяжёлом весе. Титул принадлежал Госсу, а Райэн выступал в качестве соискателя. Он был великолепным атлетом 24 лет. У него за плечами уже была прекрасная карьера, и он снискал симпатии знатоков своей манерой боя, одновременно и эффективной, и эффектной. Однако даже самые пылкие его почитатели считали, что Райэну рано ещё встречаться с чемпионом Америки, и боялись, что он будет побит. Но кем был этот чемпион? Читатель, пожалуй, усомнится в точности моих подробных сообщений, но спешу уверить, что все факты подтверждены многочисленными документами того времени. Итак, Джо Госс, чемпион Америки в тяжёлом весе, был ветераном бокса. Ему в это время было 49 лет, и титул он держал уже много лет. Быть может, он сохранил до таких лет свою спортивную форму и звание чемпиона благодаря примерной жизни и систематической тренировке? Ничего подобного. Главным его партнёром по тренировке была бутылка виски. Своей сверхъестественной выдержкой он был отчасти обязан природным данным, а также опыту и знанию трюков, которые в то время в большей или меньшей степени допускались. Так или иначе, но рекорд длительности пребывания на профессиональном ринге, принадлежащий Джо Госсу, до сих пор не побит. Для матча было выбрано местечко Кольерс Стэшен, находящееся в Западной Виргинии. Как указывает само название («Станция горнорабочих»), речь идет о железнодорожной станции в угольном районе. Эта станция уже не раз бывала местом матчей бокса. Тут же, кстати, нередко происходили и дуэли. В общем, для любителей запрещённых зрелищ (а бокс в то время был запрещён в целом ряде штатов Северной Америки) здесь было раздолье. Так как с нарушителями законов не особенно церемонились, то главное удобство Кольерс Стэшен состояло в том, что это место было как раз на границе двух штатов – Западной Виргинии и Пенсильвании. Поэтому, если опасность грозила со стороны одного из этих штатов, можно было немедленно спастись в другом. Подготовка матчей была очень живописна, так как нужно было наладить транспортировку в это отдалённое место многочисленной публики, причём сделать это под таким секретом, чтобы не пробудить подозрительности местных властей. В этих условиях нечего было и думать о предоставлении зрителям какого–либо, хотя бы самого примитивного, размещения. Ставили четыре столба, вешали канаты, выравнивали грунт – так устраивали ринг. А публика толпилась кругом по своему личному усмотрению. Но добавочное удобство Кольерс Стэшен состояло в том, что там были высокие пласты породы (результаты горных работ), на которых могло разместиться много зрителей. В описываемом случае секрет не был должным образом сохранен, и организаторы с величайшим неудовольствием увидели, что за несколько минут до начала боя прискакал местный шериф, окружённый парой десятков конных полисменов, вооружённых карабинами. Но среди толпы в две приблизительно тысячи человек, явившейся посмотреть бой, было достаточно парней, вооружённых револьверами и ружьями, которые заняли настолько угрожающие позиции, что шериф предпочёл к силе не прибегать. Он ограничился следующим заявлением: «Правительство штата Западная Виргиния оставляет за собой право в дальнейшем арестовать и упрятать в тюрьму всех лиц, прямо или косвенно участвовавших в этом бое. Я не хочу сейчас применять меры, которые, вероятно, привели бы к смертоубийству. Но будьте уверены, что последнее слово останется за законной властью». Эта декларация была встречена насмешками, после чего шериф и его люди удалились на небольшое расстояние. Затем они незамедлительно забрались на деревья, чтобы ничего не терять из виду. Будем думать, что главной их целью было составить точный протокол на это беззаконие... Бой происходил прекрасным весенним утром. Сначала брал верх ветеран Джо Госс, который нанес много ударов в лицо своему молодому противнику. Не нужно забывать, что бой шёл голыми кулаками, а это придавало ему характер, совершенно отличный от современного. Тут нельзя было наносить удары с известной небрежностью (как это ныне делают некоторые боксеры), так как можно было после нескольких ударов переломать собственные кости рук и выбыть из строя. Тогда бокс строился в значительной степени на прямых ударах, быстрых и сухих апперкотах, хуках в туловище. Но старая лиса вроде Джо Госса умела к этому ассортименту добавить несколько лишь относительно законных ударов: и голова, и локти, и колени –всё это могло пригодиться, раз вопрос стоял о выигрыше очень важного боя. Госс так и делал. Но после 30 раундов свежесть, молодость и более устойчивое дыхание Пэдди Райэна стали брать перевес над опытностью и фокусами старого Джо Госса. Несколько раундов вообще сопровождались унизительными падениями чемпиона на землю. Публика, не жалея горла, подбадривала соискателя. Госсу всё чаще приходилось искать спасения в более или менее грубых нарушениях правил, что увеличивало симпатии присутствовавших к Райэну. Однако Госс умело избегал очень уж тяжёлых ударов, его знание уходов и блоков позволило ему смягчить атаки противника. В конце концов его подвело дыхание. Табак и чрезмерное увлечение алкоголем повлияли, несомненно, на его могучую натуру, и после 86–го раунда он сказал своему секунданту, что ему больше нечем дышать. В следующем раунде он настолько очевидно уступил противнику, что его секундант бросил губку в знак сдачи. Публика приветствовала восторженными криками финал этого эпического боя. Когда бойцы отдохнули и переоделись в цивильные костюмы, то стало видно, в каком плачевном состоянии пребывал молодой Райэн. Голова и лицо его распухли, на руках были ужасные следы от ударов. Он сидел на краю скамейки и выглядел совершенно обескураженным. Наоборот, развенчанный чемпион держался молодцом после боя. На нём не было особенно бросающихся в глаза следов этого тяжёлого матча, и он демонстрировал самое лучшее настроение духа. – Что случилось, голубчик Пэдди? – добродушно спросил он у своего победителя. – Что случилось? – ответил тот. – Взгляните–ка, что вы сделали с моим лицом за пару сотен долларов! Ведь это даже лечения не окупит! – Не огорчайся, паренёк, – возразил Госс. – Ты теперь чемпион и за этими двумястами долларов к тебе ещё потечёт золотая россыпь!   Митчелл и Смит В 1885 г. Джем Смит в матче за титул чемпиона Англии побил Джека Дэвиса. В декабре следующего года Смит встретился в бою на звание чемпиона мира тяжёлого веса с американским боксёром Джеком Килрэйном. Грозный Джон Л. Салливан был тогда в большой славе. Но как раз в это время он тяжело заболел и не мог выступить на ринге в качестве конкурента. Этот матч состоялся во Франции и проводился по английским правилам для боёв голыми кулаками. Килрэйн имел явное преимущество, но толпа, окружавшая ринг, до такой степени шумела и так нервировала американца, что не дала ему проявить себя. После 106 монотонных раундов рефери объявил ничью. Вообще, победа над Джемом Смитом была вещью почти невозможной ни для Килрэйна, ни для любого другого американца из–за неистового шовинизма английской толпы. Смит имел ещё одну очень ответственную встречу, тоже на звание чемпиона, с Фрэнком П. Слэйвином. Она происходила 23 декабря 1889 г. Слэйвин был неоспоримо сильнее, но толпа английских боксёров из Лондона и Бирмингема, находившаяся на матче, буквально украла у него победу. Они с угрозами высыпали на ринг и заставили рефери поднять руку своего соотечественника. Вскоре рефери матча Эбингдон был вызван на суд лондонским Пеликан–клубом за соучастие в этой бесчестной истории, и настоящие ценители бокса провозгласили Слэйвина истинным победителем. Я познакомлю читателя ещё с одним эпизодом. Эту историю, пожалуй, можно озаглавить «событием, где были нокаутированы зрители». В 1886 г. Джимми Митчелл считался в Филадельфии, городе «квакеров», неоспоримым королём боксёров–легковесов. Он был очень ловок, быстр и отличался бурным темпераментом в бою. В 1887 г. он сделал ничью с Джеком Мак Олифом, чемпионом мира в лёгком весе, после жестокой битвы, в которой оба проявили себя блестящими бойцами. Этот замечательный результат поставил Джимми Митчелла в первые ряды боксёров; поэтому ему организовали встречу с Пэдди Смитом; этот бой состоялся в сентябре 1887 г. и проводился в перчатках. Уроженец Бруклина Смит был прекрасным боксёром. Слава его на родине была очень велика, а это что–нибудь да значило, так как из Бруклина вышло много первоклассных бойцов, и в боксе там разбирались хорошо. Целая толпа бруклинцев отправилась в Филадельфию, чтобы посмотреть этот бой. Легко представить себе, какое в этом городе царило оживление. В излюбленном спортивной публикой кафе Мак Карни стоял невероятный шум, пари заключались в огромном количестве, и подчас на большие суммы. Но ближе к вечеру шум стал затихать и сменился мёртвой тишиной. Отдельные группы перешёптывались, и то одна, то другая таинственно покидали кафе и исчезали во мраке ночи. Дело в том, что Мак Карни узнал о принятых полицией мерах для недопущения матча; вот почему всем имевшим билеты рекомендовалась крайняя осторожность. Матчи бокса были в Филадельфии запрещены, и полиция очень хотела бы не только воспрепятствовать бою, но и арестовать главных действующих лиц. Многочисленные агенты в штатском бродили вокруг кафе Мак Карни с явной целью дознаться о месте, где будет происходить матч, и туда явиться. Тем временем приглашённые были со всяческими предосторожностями препровождены в большой зал, находящийся на верхнем этаже здания, расположенного на узкой и тёмной улице. Вскоре вокруг ринга собралось 200 зрителей, среди которых были и персоны, занимающие более или менее высокое положение. После того как рефери предупредил присутствующих о необходимости соблюдать полнейшую тишину, два легковеса вышли на ринг. Сразу после сигнала, возвещающего начало боя (там не было ни звонка, ни гонга), Смит нанёс справа ужасный удар, который, однако, Митчелл искусно отбил. В следующих раундах Смит то и дело набрасывался на бойца из Филадельфии, который сохранял хладнокровие и умело парировал почти все удары. – Успокойтесь и не наносите удары впустую, – сказал Смиту его секундант, когда тот вернулся в свой угол с глазами, горящими жаждой боя. Во время целого ряда раундов Смит продолжал свои атаки, но и Митчелл начал отвечать на них, и весьма успешно. Так как в то время не было ни клинчей, ни захватов борцовского характера, то бой шёл без «шелухи», с большим числом агрессивных действий и потому был чрезвычайно интересным. По мере того как проходили раунды, на лицах противников стали появляться явные следы боя, но до последнего раунда никто из них не казался утомлённым. И это несмотря на всю горячность боя, в течение которого Митчелл, казалось, играл со Смитом и часто доставал его левой, а последний искал быстрой победы нокаутом. И вдруг, в самый разгар 12–го раунда, кто–то завопил: «Полиция, смывайтесь!» – и все ринулись к окнам и дверям; однако зрители вскоре убедились, что улица наводнена полицией, а дом оцеплен. Некоторым удалось спуститься во внутренний двор, где одни были задержаны полицейскими, а другие всё же ухитрились перебраться через ограду и спастись. Между тем полицейские взломали парадную дверь, которая была забаррикадирована столами, стульями и диванами, сваленными туда обезумевшими зрителями. Стражи порядка не знали пощады и били своими палками всех, кто только попадался им в руки. Многие были доставлены в полицейские участки. Так закончился этот матч, который мог стать одним из красивейших для той эпохи, а на самом деле даже не выявил победителя.               Часть 4 Чемпион и претендент Вернёмся, однако, к нашему герою. Последним боем и первым проигрышем Джона Л. Салливана был его матч за титул чемпиона мира и на ставку в 25 000 долларов с Джеймсом Дж. Корбэттом. Этот матч был организован Олимпия–Клубом в Нью–Орлеане. Клуб решил устроить трёхдневные соревнования, которые он рекламировал как «самый грандиозный праздник бокса». Праздник продолжался с 5 до 7 сентября 1892 г. Бой Салливан–Корбэтт должен был явиться гвоздём последнего дня. В самом начале соревнований, которые происходили в огромном Колизее, где столпились 10 тысяч зрителей, знаменитый легковес Джек Мак Олифф побил в течение 15 раундов Билли Майерса. На другой день «чёрное чудо», Джордж Диксон, один из наиболее техничных боксёров, которые когда–либо существовали, сохранил первенство мира в весе «петуха», выиграв у Джека Скэлли. Джону Л. Салливану было 24 года, когда он стал чемпионом. В день матча с Корбэттом, ему исполнилось уже 34 года, а его противнику всего 26. Последний тренировался в Эсбэри–Парке под наблюдением Уильяма Брэди. Его спаринг–партнёрами (так называются боксёры, которые приглашаются для того, чтобы боксировать с тренирующимся к состязанию) были Б. Дэланэй, Джим Дэли и толстяк борец. Джим Мак Ви. Корбэтт был ростом 1 м 85 см и весил 82 кг 500 г; Салливан – 1 м 77 см и 88 кг 700 г. Да, чемпион мира был невысок и для бокса той эпохи, но обладал огромной физической силой и бесстрашием.   21-й раунд – матч проигран Когда в 5 часов открыли ворота, то на арену хлынула такая большая возбуждённая толпа, что сразу стало нестерпимо жарко. – Джон побьёт его в двух раундах,– говорили сторонники Салливана, хотевшие себя убедить, что трёхлетнее бездействие их кумира ни в какой степени не уменьшило его физических качеств. – Этого не удастся ему и в двести втором раундов. Молодчина Джим измочалит дедушку, – отвечали друзья Корбэтта. Матч начался только через четыре часа после открытия ворот. Салливан поднялся на ринг в 8 часов 52 минуты, а тотчас за ним появился и Корбэтт. Одетый в синие штаны и чёрные ботинки, Джон спокойно прошёл в свой угол. Его секундантами были Джек Мак Олифф и Чарли Джонсон. В углу Корбэтта были Джек Дональдсон и Билли Дэланэй. Рефери, преподаватель бокса Дэффи, поднялся на ринг в 8 часов 55 минут. Наконец, в 9 часов бойцы выслушали наставления рефери и надели перчатки. Через две минуты они пожали друг другу руки и бой начался. Тактика Салливана состояла в том, чтобы завершить дела как можно скорее. Долгое бездействие, табак и дружба с виски ослабили его выносливость. Его единственным шансом на выигрыш был быстрый нокаут противника. Однако в первом раунде не было нанесено ни одного серьёзного удара. Бой шёл без чьего–либо преимущества до 5 раунда, когда Корбэтт добился «первой крови», проведя два прямых в лицо противника. Стало ясно, что быстрота и свежесть Корбэтта должны дать перевес над опытностью чемпиона. В продолжение следующего раунда преимущество по–прежнему остаётся на стороне Корбэтта, продолжающего обагрять кровью лицо Салливана. Теперь целью для Корбэтта стал нос чемпиона. В 11–м раунде клинч, затем Корбэтт проводит удар правой в подбородок, бросается вперёд и бьёт в нос справа и слева. Момент настолько захватывающий, что зрители, трепеща, подымаются с мест и ждут решающего удара. Но время ещё не пришло, старый воин Салливан будет держаться до последнего. Горячая схватка продолжается. Корбэтт выявляет всё большее и большее преимущество, в то время как несчастный Салливан, тяжело дыша, старается как можно лучше сопротивляться. Двадцать первый раунд! Неожиданно чемпион проводит быструю атаку. Затем он отходит и, отступая, раскрывается. Корбэтт пользуется этим. Он молниеносно бьёт справа в челюсть и сбивает Джона на землю. Рефери Дэффи открывает счёт. На «четыре» Салливан тяжело поднимается, но игра уже проиграна: через несколько секунд он падает, впервые познав нокаут. Матч длился 1 час 18 минут 45 секунд. Придя в себя, развенчанный чемпион обратился к присутствующим с такими словами: – Увы! Повторилась старая история, история борьбы постаревшего чемпиона с молодым. Мои волосы седеют. Мне суждено было натолкнуться на лучшего, чем я. Глубокое волнение охватило толпу при этих словах. Джон закончил так: – Однако я счастлив, что первенство мира выиграно американцем.   Карьера Корбэтта Не нужно думать, что новый чемпион мира был новичком на ринге или каким–то таинственным незнакомцем. Джеймс Дж. Корбэтт родился 1 сентября 1866 г. в Калифорнии. В бокс он пришёл довольно случайно, до этого у него были прекрасные достижения на поприще бейсбола, он играл за Олимпийский клуб Сан–Франциско. Как–то он заглянул в гимнастический зал, где преподаватель бокса Уотсон обучал членов клуба таинствам кулачной самозащиты. Корбэтт решил, что он может выполнить упражнения не хуже присутствующих, и попросил принять его в группу. Хотя он совершенно не знал бокса, он себя так хорошо проявил, что Уотсон с восторгом взял его учеником. Он оказался настолько хорошим преподавателем, что через три месяца Корбэтт выиграл любительское первенство Америки в тяжёлом весе. Профессионалом Корбэтт стал в 19 лет. Всех своих первых противников он нокаутировал в ранних раундах, в 23 года у него состоялись два боя с прекрасным бойцом, американским поляком Джо Чоински, тем самым, который в 1901 году нокаутировал в Гальвестоне будущего чемпиона мира Джека Джонсона, причём в 3-м раунде. Первый бой Корбэтт выиграл у Чоински в 28 раундов, второй – всего в четыре. Спустя год он встретился со знаменитым боксёром – негром Питером Джексоном, прозванным «чёрной наковальней» за свою нечувствительность к ударам. В течение 61 раунда бойцы непрестанно и с остервенением избивали друг друга. Этот свирепый бой был поистине боем гигантов, и закончился он вничью. После выигрыша звания чемпиона мира Корбэтт не знал поражений до своего боя с Фитцсиммонсом, о чём рассказ впереди. После потери титула у Джеймса было несколько важных матчей: 11 марта 1900 г. с Джимом Джеффрисом, чемпионом мира, когда Корбэтт был нокаутирован; в том же году – с прекрасным боксёром Кидом Мак Койем, которого уже он нокаутировал на 5–м раунде в Нью–Йорке. Наконец, 14 августа 1903 г. второй матч с Джеффрисом, который его вновь нокаутировал на 10–м раунде. После этого боя Корбэтт покинул ринг и отдался артистическому делу, выступая не без успеха в мелодрамах и водевилях. Затем он открыл собственный бар. Этот симпатичный человек оставил свой след и в документальном кино. Как известно, первый киносеанс братьев Люмьеров состоялся в 1895 году в парижском кафе на бульваре Капуцинов, а спустя год – в студии Эдисона был снят показательный бой Корбэтта с Питером Кортни. Корбэтт был, несомненно, самым техничным тяжеловесом, которые до того времени появлялись на ринге. Он первый признал новые методы тренировки: прыжки со скакалкой, «грушу», спринтерские рывки, дыхательную гимнастику. Он был моралистом – например, горячо восставал против употребления табака и алкоголя, призывал молодых боксёров думать о своей подготовке. Он говорил: «Не старайтесь развивать силу удара, пока не научитесь, куда и как следует бить. Ведите правильный образ жизни, у вас будут укрепляться здоровье и сила, а затем, если вы будете вести регулярную и строгую тренировку, придёт и быстрота… Жестокость и заносчивость должны быть вырваны с корнем». Кто может возразить что–либо против этих советов! Корбэтт провёл 37 боёв, из которых проиграл 5. В памяти своих почитателей он запомнился человеком дружелюбным, вежливым и порядочным. У него было прозвище – Джентельмен Джим.   Роберт Фитцсиммонс В боксе лавры чемпиона слишком жёсткие для того, чтобы безмятежно почивать на них. Нашёлся наследник и у Корбэтта, им стал Роберт Фитцсиммонс. Он родился 4 июня 1862 г. в Корнуэлле. Вскоре он переехал в Австралию и работал там кузнецом. В это время бывший чемпион – тяжеловес из Англии Джем Мэйр – организовал там любительские соревнования. Боб Фитцсиммонс принял в них участие и легко выиграл две весовые категории (среднюю и тяжёлую). Мэйр, да и сам Боб пришли к убеждению, что дорога боксёра для него больше подходит, чем молот, наковальня и кузнечные меха. Фитц – так его звали с юности – начал боксировать в 1880 г. Его прославил бой с «несравненным» Джеком Дэмси, который был первым официальным чемпионом в среднем весе с 1884 года. Этот блестящий техник, настоящее имя которого было Джек Кэлли, жил всего 33 года (родился 15 декабря 1862 г. и умер 1 ноября 1895 г.). Начав боксировать в 21 год, он выиграл уже в следующем году первенство мира в среднем весе. За ним числится 68 боёв, из них только 3 поражения. Вот с этим-то бойцом Фитц и встретился 14 января 1891 г. в Нью–Орлеане и после 13 раундов боя отнял у него звание чемпиона мира в среднем весе. В 1895-м Фитцсиммонс, набрав вес, добровольно оставляет этот титул, которым завладевает Томми Райэн, и начинает охотиться за более крупной дичью. С конца 1896 года начинаются переговоры об организации матча между Корбэттом и Фитцсиммонсом на первенство мира в тяжёлом весе – иными словами, абсолютное. После долгих обсуждений этот вопрос был урегулирован. В качестве рефери был приглашен Джордж Сайлер. Рост Фитцсиммонса–180 см, а весил он всего 76 кг. Разница в пользу Корбэтта была очень ощутима: Корбэтту было 32 года, Фитцсиммонсу – 34.   Бой Корбэтт–Фитцсиммонс Матч состоялся 17 марта 1897 г. Секундантом Фитцсиммонса был, между прочим, будущий чемпион мира Джим Джеффрис. Противники друг другу руки не подали. Причиной их неприязненных отношений стала супруга Фитца, сущая, судя по всему, фурия. Люди, знающие семью претендента, говорили, что смелый и хладнокровный Роберт Фитцсиммонс боялся только одного человека – свою жену. Она могла испортить настроение любому человеку, не поленилась довести до белого каления и Джентльмена Джима, оскорбляя его и в частных беседах, и в печати. Впрочем, чемпион мира был совершенно уверен в себе, он и провёл первую атаку ударами слева в голову. Однако уже в эти минуты его противник активно пытался наносить ответные удары. И всё же чемпион боксирует более успешно в первых раундах. Он наносит свои ужасные удары, обеспечивает себе, как минимум, преимущество по очкам, а Фитцсиммонс стоически их переносит. Где-то с 4-го раунда бой становится всё более и более оживлённым и, наконец, переходит в изумительный темп, причём бойцы работают с поразительным искусством и жаром. Оба потом признались, что горячо тратили всю свою энергию на то, чтобы решить дело нокаутом. Но шансы Фитцсиммонса были невысоки. У него было разбито лицо и из губы шла кровь. А когда Корбэтт в 6–м раунде сбил Боба на землю, сторонники чемпиона начали торжествовать победу. Претендент поднялся, но зрители были уверены, что Фитцсиммонс закончил этот раунд на ногах лишь благодаря своей стойкости. На самом деле, Боб выказал нечто более сильное, а именно – ужас перед своей женой, которая приблизилась к нему и пообещала большой скандал, если он не поднимется. И он поднялся, и это не анекдот – есть несколько свидетельств, что так оно и было. Следующие раунды прошли в довольно вялом темпе. Бойцы устали, и вдруг в  14–м раунде быстрым движением Фитцсиммонс бьёт Корбэтта левой в живот, как раз под грудиннную кость. Это был так называемый «шифт–понч» – удар в область солнечного сплетения, который сделал Боба знаменитым. Этот успех он развил ударом в челюсть. С первого раунда Фитц ждал момента, когда ему удастся провести эту комбинацию, и его терпение было вознаграждено. Эффект достигнут. Корбэтт падает на колени. Он делает безнадёжные усилия для того, чтобы подняться, но не преуспевает в этом, его мощное тело в конвульсиях. И раздаётся гонг, возвещающий, помимо всего прочего, о единственном случае завоевания боксёром среднего веса (по тогдашним правилам весовых категорий) титула чемпиона мира в тяжёлом весе! Неудача бедного Корбэтта не ограничилась одним поражением. Его отец поставил на победу Джима всё своё состояние. Разорённый из–за поражения сына, он окончил жизнь самоубийством, а первым выстрелом из револьвера смертельно ранил свою жену. Фитцсиммонс вошёл в историю бокса как замечательный чемпион. Он имел превосходную технику – результат хорошей школы у хорошего учителя. Его данные – хороший по тогдашним меркам рост, широкие плечи, длинные руки, прекрасно развитая мускулатура, в то же время лишённая массивности, которая замедляет и утяжеляет движение. К этому нужно прибавить глубокое знание бокса: умение навязать свою тактику, заставить противника сосредоточиться на защите совсем не той точки, против которой Фитцсиммонс предполагал нанести решительный удар, изобретательность в приёмах и, наконец, сильный удар и боевой инстинкт. Так что нет сомнений, что это был подлинно великий чемпион.   Горькие слова побеждённых Джон Л. Салливан   «…В течение всей долгой карьеры я только однажды был побеждён. Это произошло в день моего матча с Джеймсом Дж. Корбэттом, 7 сентября 1892 года в Нью-Орлеане. Я, несомненно, должен был избежать этого поражения и отказаться от матча. Я должен был дать себе отчёт, что, уйдя из бокса, уже не обладал подвижностью первой молодости, я никоим образом не мог выиграть у бойца, который был в самом расцвете сил. Я признаюсь, что плохо рассчитал, согласившись выйти на ринг. Для меня уже миновал возраст, когда чемпионы бокса находятся в апогее своей карьеры, к тому же во время перерыва я вёл совсем не такую жизнь (в смысле готовности к боям), какую следовало бы. Я совершенно перестал тренироваться и слишком широко распахнул двери для излишеств всяческого рода. Я, возможно, ещё  обладал былой силой, но у меня уже не было такой гибкости и такой работы сердца, как раньше. Наоборот, Корбэтт был в то время виртуозом ринга, он часто выступал, строго соблюдал режим и тренировался очень усердно. И, однако, я сумел выдержать двадцать раундов, пока не наступил тот самый, о котором я сохранил самое тяжёлое воспоминание из всей своей карьеры боксёра. Именно в двадцать первом раунде я был впервые в своей жизни побит. Я провёл удар слева, но мне не удалось попасть в Корбэтта, который, уклонившись, яростно на меня набросился и нанёс жесточайший удар в лицо. я лишь на мгновение открылся и Корбэтт искусно воспользовался моей ошибкой: он  нанёс мне прямой удар в челюсть. Я сейчас же растянулся на полу. Сознания я не потерял, но просто-напросто чувствовал себя совершенно неспособным возобновить бой. И вот, распростёртый на полу, тот есть в положении, в какое я сам привык ставить своих соперников, я ощущал невыразимую печаль. Быть может, я предпочёл бы быть нокаутированным по-настоящему и ничего не сознавать. Но судьба решила иначе. Мне не суждено было пережить чудесную минуту ухода с ринга в самом расцвете славы. Я не сумел оставить бокс с рекордным листом, незапятнанным ни одним поражением. Признаюсь, я сделал ошибку, но разве не делаем мы ошибок в любом возрасте? Моя ошибка заставила меня узнать на двадцать первом раунде, что это такое – поражение, причём поражение нокаутом. Мне не нужно было  совершать эту неосторожность, не нужно было вновь возвращаться на ринг. И если бы я проявил благоразумие, которое, увы, несвойственно моей натуре, и покинул ринг— я бы никогда не узнал горькую участь побеждённого».   Джеймс Дж. Корбэтт «Держать самую неоспоримую победу в своих руках и как раз в ту минуту, когда вам остаётся только надеть лавровый венок за с трудом, но вне всяких сомнений выигранный бой, и видеть, как в течение одной секунды у вас его вырвали, вот самое тяжёлое чувство, которое я всегда буду чувствовать в глубине своего сердца. Это и было первое ощущение, которое я испытывал, когда пришёл в себя после последнего раунда своего матча с Фитцем, – матча, в течение которого я был отправлен «в страну снов». Это была маленькая интимная трагедия, и я попытаюсь объяснить её причину. В продолжение нескольких раундов я делал на ринге всё что хотел, и оказалось, забавлялся со своим противником. Я был несомненным лидером по очкам, и ничто, кроме нокаута, не могло у меня отнять победу, которая позволила бы мне сохранить титул. Но меня ожидал нокаут! Я был совершенно свеж, как тогда, когда мы только что поднялись на ринг, и я буквально танцевал вокруг Боба, самым лёгким образом уходя от его ударов. Вот тогда-то гонг и возвестил 14-й раунд. Я чувствовал, что победа будет моей через несколько минут. Так как в течение всего предыдущего боя преимущество было на моей стороне, я должен был хорошо подумать о защите и победе по очкам, как не худшем варианте. Но самолюбие заставляло меня атаковать и пренебрегать опасными ударами противника. И я получил этот страшный и роковой для меня удар. Что произошло потом? Я об этом ничего не знаю. Я был нокаутирован и спал таким глубоким сном, что всё происходящее вокруг для меня не существовало. Мои секунданты потом мне рассказывали, что надо мной считали, и я был объявлен нокаутированным. Увы, когда я услышал эти слова, моё отчаяние было выше всякой меры. И я уверен, что больше никогда не испытаю то  состояние, какое я пережил, узнав, что титул чемпиона мира ускользнул от меня. И это произошло как раз в тот момент, когда я был уверен, что оно наверняка будет принадлежать мне. Можно ли, пережив такое потрясение, быть хоть в чём-либо уверенным в нашей жизни».               Часть 5 Раунд первый и решающий В матче за звание чемпиона мира гигант Джек Джонсон, раздражённый оскорбительными высказываниями Бэрнса, не пощадил его на ринге. Не был он милостив к уже поверженному противнику и в своих воспоминаниях, какими он поделился по возвращению в США. «Каков раунд моей карьеры, о котором я буду всегда вспоминать? Я полагаю, что его не очень трудно определить! Да, мне ничего не стоит сразу вам ответить. Этим раундом, который засел в моей памяти, является тот, которого я так долго дожидался и которого, как мне казалось, было невозможно добиться в течение восемнадцати месяцев. Я говорю о раунде, когда я с большим удовольствием отдубасил Томми Бэрнса 26 декабря 1908 года в Сиднее на стадионе Рушеттер Бэй. Я преследовал Томми целую вечность. Для того чтобы его поймать, я проезжал тысячи миль. Я переезжал из Америки в Англию, из Англии в Австралию, и всякий, кто знает историю нашего матча, легко поймёт моё стремление его настигнуть. Поистине, я шёл на все уступки! Победил бы я или был бы побеждённым, я получал 7500 долларов, тогда как даже в случае своего поражения или ничьей Бэрнс должен был получить 30000 долларов. Уже из одной разницы между нашими ставками видно, что один из двух бойцов очень хотел встретиться с другим, и это не был Бэрнс. Но я почти не обращал внимания на денежную сторону дела, потому что прежде всего я жаждал доказать, что я не трус, каким он и его приятели хотели меня выставить. И что у меня сердце не «выкрашено в жёлтую краску», как он думал и говорил. Никто в мире, будь он чёрный или белый, не любит, чтобы его выдавали за труса, в особенности если он никак не может найти случая доказать, что это – гнусная клевета. А есть ли лучшее средство для двух мужчин покончить с этим делом, чем встреча на ринге? Поэтому вы сразу поймёте, что я хотел с ним разделаться пожёстче, и как можно более в короткий срок. Случай быстро представился с самого начала матча. Томми, стремительно, даже слишком стремительно бросился на меня, и обстоятельства сейчас же обернулись против него: я встретил смельчака молниеносным апперкотом, который поднял его от земли и бросил на пол. На мгновение я подумал, что это нокаутирующий удар, но Бэрнс дождался восьмой секунды для того, чтобы встать, и в течение этого времени несколько восстановился. Он снова бросился на меня, стремясь войти в клинч. За этим последовал очень жаркий бой, и перед концом раунда мне при выходе из клинча удалось провести сильный хук. Да, в такой же степени, как толстая пачка денег является лучшим средством для того, чтобы чувствовать себя спокойно на жизненном пути, настолько мой первый раунд с Томми Бэрнсом был для меня верным шагом к завоеванию первенства мира. Позже он нёс околесицу о каких–то выигранных им раундах, надеясь, что белые американцы, каких, по понятным причинам, было совсем немного на нашем бое в Сиднее, поверят в эту чепуху. Нет, с самого начала бой вёл я. Поэтому и оцениваю нашу встречу как самое приятное, самое сильное ощущение в моей карьере боксёра. Все оскорбления я стёр кулаками на лице Томми Бэрнса. Я обязан своей победой главным образом началу боя и этого я никогда не забуду».   БОЙ ДЖОНСОН–ДЖЕФФРИС Этот великий бой состоялся после очень долгих переговоров, после ожесточённых споров 4 июля 1910 года в Рено. Непобедимый доселе Джеффрис не мог преодолеть гандикапа, состоящего в том, что он не надевал перчаток целых пять лет! Этот бой, несомненно, оказал сильнейшее влияние на дальнейшие пути развития бокса. Поэтому я постараюсь дать описание его со всей возможной для меня полнотой. Самое умное и лучшее, что я, автор книги, могу сделать, это привести интересный и живой отчёт, отправленный вечером после боя в Рено известным репортёром Жоржем Дюпеи. В отличие от меня он был свидетелем этого матча. «Наиболее знаменательный матч английского бокса, который был когда–либо организован, состоялся сегодня в этом маленьком городке шахтёров американского Дальнего Запада между 2 часами 38 минутами и 3 часами 40 минутами пополудни. Кумир Нового Света, бывший жестянщик из Лос–Анжелоса, Джеймс Дж. Джеффрис, был, вопреки всем ожиданиям, начисто и жестоко побит (в 15 раундах) негром Джеком Артуром Джонсоном из Гальвестона (Техас). Джонсон, великолепный атлет, несмотря на то, что был значительно легче Джеффриса, с начала и до конца господствовал над ним как по знанию бокса, так по ловкости и силе ударов. Матч состоялся вне города – на открытом воздухе, у необработанного поля, под палящим солнцем. Был наскоро построен громадный цирк, имевший ровно 20 тысяч мест. Все эти места, разумеется, были заняты. 700 бесплатных билетов были розданы корреспондентам и городским властям. Сбор достиг громадной цифры в 277 000 долларов. Это не только единственный для нашего времени случай в истории бокса, но, пожалуй, и в соревнованиях по любому другому виду спорта. Главный предприниматель Тэкс Риккард считает, что около 600 человек могли проникнуть во время боя в отверстия между досками и расположиться по периферии стоя. Самые дешёвые места с правом стоять по самому краю арены стоили 50 долларов. Таких мест было 7 500. Цена мест для сидения доходила до 200 долларов. Около ринга присутствовали все прошлые чемпионы мира тяжёлого веса начиная с знаменитого Джона Л. Салливана. Публике были также представлены Корбэтт, Фитцсиммонс, Марвин Харт, Томми Бэрнс. Затем спикер матча Билли Джордэн представил публике другой, более лёгкий ряд знаменитостей бокса – это Стэнли Китчелл, Эб Эттель, Джимми Бритт, Билль Лэнг, Джо Чоински, Боб Армстронг и другие. Матч снимали 22 кинооператора и более 150 фотографов. Работали 18 киноаппаратов, в последнюю минуту присоединились ещё четыре. По специальной просьбе Джеффриса ринг был уменьшен до 22 квадратных футов, в то время как по правилам маркиза Куинсберри он должен был иметь 24 квадратных фута. «Калифорнийский гигант» получил также специальное разрешение от спортивной комиссии Марафонского клуба города Рено, под наблюдением которого шёл матч, а также от самих организаторов, чтобы ткань над рингом была тёмно–красного цвета. Это делалось для того, чтобы избежать расстройства зрения, которое могло возникнуть во время боя при использовании узаконенного белого тента. Наконец, упомянем об одной довольно комичной детали, мало лестной для Джеффриса: был устроен большой экран из тёмной ткани на бамбуковой ручке, которым затеняли во время перерывов между раундами бывшего чемпиона мира. Джонсон со смехом отказался от употребления такого аппарата, но крайне любезно разрешил пользоваться им Джеффрису. Некоторые характерные штрихи могли бы помочь публике уяснить истинное положение вещей перед матчем, во всяком случае, серьёзные специалисты сделали заключение о физической неполноценности Джеффриса. Но основная масса людей была ослеплена, с одной стороны, колоссальной, мощной фигурой бывшего чемпиона и его победами пятилетней давности. Это ослепление усилилось ненавистью к неграм вообще и к Джеку Джонсону, который своим вызывающим поведением поставил перед собой цель довести белых американцев до белого каления. Но небольшой ряд экспертов не потеряли здравый смысл и считали положение великана безнадёжным. Какие же они увидели признаки? За три недели до боя Джеффрис продал за 67 000 долларов своё право на участие в прибылях от эксплуатации кинофильма об этом матче. А если бы Джеффрис выиграл, как каждый надеялся, демонстрация фильма продолжалась бы, несомненно, и в дальнейшем и дала бы более 2 миллионов долларов; значит, и тогда уже можно было найти у Джеффриса симптом неуверенности в себе. Более того, в течение последнего периода своей тренировки, и в особенности в Рено, с того утра, когда «жестянщик из Калифорнии» встретил на пробежке энергичного, улыбающегося во весь рот Джонсона, он был явно угрюм и зол. Он не позволил жене приехать в его тренировочный лагерь, изгнал оттуда и журналистов, и знакомых боксёров. Наконец, я это достоверно знаю – в последнюю ночь перед боем Джеффрис ни на секунду не заснул из–за состояния сильного волнения. Джеку Джонсону, наоборот, удалось сделать друзьями всех соприкасавшихся с ним. Хорошее настроение и уверенность в себе не покидали его ни на секунду. Я позавчера сделал ему визит, после того как посетил Джеффриса. Никогда ни один атлет не производил на меня такого впечатления физического совершенства, как этот великолепный, мощный и рослый эфиоп. Немногие знали и то, что Джеффрис после пяти лет бездействия не может восстановить своих прежних боевых качеств. Этот человек ожирел, он весил 124 кг 500 г. А ему нужно было достичь веса в 105 кг. Возраст, более короткое, чем раньше, дыхание, непостоянные тренировки и нервозность – всё это было причиной ослабления его шансов. Более скажу, для меня Джеффрис всегда был не очень искусным боксёром. Боб Фитцсиммонс, рядом с которым на матче с «жестянщиком» я всё время был около ринга, позже говорил мне, что Джеффрис, несмотря на всё старание его учителя Дэлани, никогда не умел правильно боксировать и был очень уязвим. Страшный удар слева – вот что единственно обеспечивало ему преимущество над другими боксёрами. В их титульном матче в марте 1897 года Фитцсиммонс расколошматил, избил всего Джеффриса, и особенно ужасным образом его лицо, но в 14–м раунде недоглядел атаку претендента и проиграл, в сущности, случайно эту встречу в Карсон–Сити. Джонсон со своей стороны сделал немало обдуманных, правильных шагов для того, чтобы добиться заключения матча с Джеймсом Джеффрисом. Белая Америка очень надеялась, что силач Джеффрис уничтожит ненавистного ей негра–чемпиона, но были и сомнения в положительном результате, и Джонсон буквально провёл всю публику, заставив её думать, что его шансы очень сомнительны. Его мнимая неуверенность воодушевила тех, кто жаждал сбросить темнокожего чемпиона с трона, для этого стряхнули нафталин с Джеффриса и уговорили его выйти на «верный бой». На самом деле, начиная ещё с 1907 года не было ни одного человека в мире, который мог бы на равных померяться силами с изумительным чёрным боксёром. Джек Джонсон обладал большим рассудком, большой храбростью, сердцем бойца, как большим пониманием бокса в целом, так и конкретного боя. В настоящую минуту он имеет около 200 000 долларов, не считая того, что дали ему долгие годы театральных выступлений в Европе и Америке, срывая в среднем по 400 долларов за вечер. Встреча Джонсона и Джеффриса по сути была гигантским примером американского «блефа» (дутое предприятие). Именно ложные надежды увлекли и прессу, и всю страну на путь совершенно беспочвенных ожиданий и самой безудержной рекламы. За шесть месяцев до матча огромные афиши висели на улицах крупных городов, восхваляя именем Джеффриса достоинства такого–то масла, таких–то слабительных пилюль. Специально было сорганизовано общество под названием «Компания водяных клизм» для продажи в бутылках минеральной воды, называвшее себя «Единственным поставщиком мистера Джеффриса во время тренировки». Большие плакаты изображали «величайшего из всех профессиональных боксёров», рассматривающего с улыбкой благодетельную прозрачную воду. Эти самые люди сформировали, не скупясь на большие затраты, специальный поезд, чтобы приехать из Нью–Йорка для присутствия на матче. Думаю, что их возвращение было менее приятным, чем поездка на Запад в пульмановских вагонах, украшенных флагами! В течение всей подготовки к матчу Джонсон был в значительной степени в тени. Но было и одно шумное происшествие. Его арестовали в Чикаго за чрезмерно быструю езду на автомобиле и приговорили к штрафу, скандально не соответствовавшему по своей величине содеянному проступку: не то две, не то три тысячи долларов. Эта чрезмерная сумма свидетельствует о том, что и правосудие постаралось побольнее ущипнуть Джека Джонсона. Так, мало–помалу к большому, но, в общем–то, обычному спортивному событию примешались недобрые человеческие эмоции, и когда негр побил бывшего чемпиона, то оказалось, что Джонсон ни более ни менее как побил всю белую Америку! Вечером того же дня в негритянских районах вспыхнули массовые волнения, обернувшиеся многими жертвами. Как тут не вспомнить Шекспира, вздыхавшего об опасности и легковерности толпы. Но обратимся непосредственно к бою. Арена стала заполняться с 10 часов 15 минут утра. 200 всадников милиции Невады, 300 полисменов и по меньшей мере столько же сыщиков в штатском находились на посту как внутри, так и снаружи арены. Масса людей производит очень внушительное впечатление. Рено – это город рудников, расположенный на высоте 1 900 метров над уровнем моря, посреди круглой цепи красноватых гор, богатых медной рудой. С высоты бельведера для киноопера­торов я могу наблюдать за движением огромной толпы, с большим трудом сдерживаемой полицией. Ко мне подходит знаменитый писатель Джек Лондон. Этот симпатичный человек восклицает: – Здесь больше журналистов, чем их было на русско–японской войне. Не удивлюсь, если узнаю, что на бой в Рено собрались люди со всех четырёх сторон света. Мальчишка–волонтёр принёс мне записку с сообщением, что всего за один день до матча две телеграфные компании Уэстэрн Юнион и Постэль Уайр передали корреспондентскими телеграммами больше 800 тысяч слов! Я показал записку Джеку Лондону. Он улыбнулся и сказал, что сегодня телеграмм будет ещё больше. Боже милостивый, Джек не сомневался в успехе Джеффриса, а я считал писателя–бродягу серьёзным знатоком бокса. Представление публике знаменитостей ринга, присутствующих на матче, началось в 1 час 30 минут и закончилось в 2 часа 15 минут. Затем Тэкс Риккард, он же рефери этого матча, объявляет, что ввиду хорошего финансового итога оба противника получат, пропорционально исходу боя, дополнительно 10 тысяч долларов. 2 часа 38 минут. Выходят оба противника. Сперва Джеффрис, он в брюках, пиджаке и фуражке. Его приветствуют оглушительные крики. Оркестр играет «Янки Дудль» (национальная песенка американцев). Джонсон, сопровождаемый секундантами, в свою очередь прыгает на ринг. Он одет в великолепный халат с чёрными и белыми полосами, с шёлковыми отворотами и на голубой подкладке с разводами. Он улыбается и, по–видимому, прекрасно владеет собой. В то время как Джеффрис, опустив голову и положив руки на колени, сидел на своём табурете в западном углу в тени своего знаменитого экрана, Джек Джонсон прогуливался по рингу, показывая друзьям свой огромный халат: «Подарок жены, – шутит он, – лучшего во всём свете не найти!» Бинтование рук идёт довольно скоро, надевание перчаток тоже быстро закончено. Несколько мгновений тишины. Наконец, раздаётся первый удар гонга. Джеффрис – огромен, необъятен, волосат, жутковат и своей нескладностью, в общем, вид его чрезвычайно внушителен. Негр почти того же роста, с великолепной грудью и руками, в нём сразу бросаются в глаза и сила, и гибкость, и он явно тоньше и легче Джеффриса, в особенности это относится к ногам. Затем происходит некрасивая сцена. Все, кому это положено, покидают ринг. Бойцы по знаку рефери идут навстречу друг другу и останавливаются для рукопожатия. И вдруг Джеффрис отказывается пожать руку, которую ему протягивает Джонсон.               Часть 6 2 часа 42 минуты. Первый раунд. Джонсон улыбается. Джеффрис жуёт резину. Оба бойца потихоньку идут друг к другу на середину ринга. После полминуты обманов и парадов, в течение которых можно отдать себе отчёт в изумительной гибкости негра, бойцы входят в клинч. Сейчас же Джонсон проводит быстрый джэб в го­лову Джеффриса, но тому удалось поставить блок. Клинч. Претендент освобождается и проводит два быстрых свинга в челюсть. Но эти удары не производят впечатления на негра. Публика делает Джеффрису овацию. Раздаются ругательства по адресу нескольких негров, подбадривающих Джонсона. Второй раунд. Джонсон приближается к противнику, болтая и смеясь. – Почему и вы не смеётесь, миста (вместо обычного «мистер» – негритянское произношение. – К. Н.) Джим? – спрашивает он у Джеффриса. Тот молча принимает низкую стойку, свой излюбленный крауч. В рядах публики оживление, слышатся возгласы: «Сейчас будет что–то важное». Вытянув правую руку, Джеффрис делает два «вызова» ногой, как фехтовальщик, и бьёт левой в область сердца. Негр не дрогнул, а ведь раньше этот удар Джеффриса валил его противников на пол. Тотчас же Джонсон сам проводит серию ударов, положительно молниеносных: два двойных (правым и левым свингами) в челюсть, правый апперкот, который резко вскидывает голову калифорнийца, и на «десерт» длинный джэб слева, который рассекает Джеймсу губу. Клинч. При выходе из захвата, Джефф, явно запыхавшийся, попадает хорошим хуком в рот негра. У обоих бойцов губы кровоточат. Затем Джонсон совершает вокруг Джеффриса танец своих предков, тогда как его противник мрачно смотрит на эти выкрутасы и тяжело передвигается. Джонсон проводит три удара в почки, и это такие удары, что звук их доходит до нас. Гонг. Джонсон, шагая в угол, иронически–дружественно хлопает Джеффриса по плечу. Третий раунд. Губа у Джонсона прижжена. С этого времени и до конца боя у отважного чёрного бойца больше не будет других следов битвы. Джеффрис как будто довольно свеж, но несколько тяжело дышит. Он выплёвывает резиновую жвачку. Корбетт, главный секундант Джеффриса, начинает грубо бранить Джонсона. Двойной джэб Джонсона в челюсть и клинч. Джефф затягивает этот захват, последние удары на него подействовали. Инфайтинг. Джефф и Джонсон, сблизившись головами, стараются попасть в сердце и под рёбра. Волнующий момент. Джонсон и тут имеет преимущество. Видно, как голова белого три раза резко отбрасывается правыми и левыми опперкотами противника. У Джеффа идёт кровь из носа, а левый глаз вздут. Джонсон вызывающе опирается на канаты и позволяет бить себя в живот, говоря: «Что, не плохой животик, миста Джим? Бейте в него, сколько хотите!» Беспомощность Джеффа усиливает раздражение зрителей, со всех сторон в адрес негра раздаются проклятия. Джонсон отбивает два сильных хука в живот и преследует Джеффриса по всему рингу. Гонг. Четвёртый раунд. После передышки Джефф вскакивает и с яростью нападает, снова приняв низкую стойку. Джонсон, продолжая улыбаться, входит в клинч, подняв глаза к небу, обхватывает белого великана, разговаривает с друзьями, даже отвечает ядовитыми шуточками Корбетту. И в течение этого времени проводит два самых жестоких удара, которые только были в этом матче. Несчастный Джефф опускает голову и выплёвывает на ринг большую дозу ярко–красной слюны. Джонсон отталкивает его на канаты. «Подойдите–ка поближе, – кричит он, – теперь я знаю вам цену!» Да, Джонсон демонстрирует искусный и эффективный бокс. Гонг. Джеффрис в своём углу пьёт шампанское. Один из секундантов вырывает у него пальцами два качающихся зуба. Пятый раунд. Долгий бой, затем отчаянным движением Джеффрис бьёт длинным джэбом, который захватывает негра врасплох. Но сразу же Джонсон вертикальным движением руки разбивает защиту Джеффриса, который держал кулаки вместе, что было одним из любимых его положений, и сильно бьёт под рёбра. «Жестянщик» из Лос–Анджелеса потрясён, он отступает тяжёлыми шагами от западного в восточный угол ринга и спасается в клинче. Как и раньше, его захват чрезмерно длителен. Джеффрис буквально висит на плечах Джонсона, но рефери Тэкс Риккард не делает ему предупреждения. В эту минуту Билль Дэлани, старый боксёр, кричит со своего места, что из одной перчатки Джеффриса вылетела набивка. Остановка боя на 20 секунд. Всё в порядке, перчатки в хорошем состоянии. Джефф пользуется этим, чтобы сделать пару глубоких вдохов, возвращается в стойку, но сразу же получает жестокий апперкот негра. Гонг. Шестой раунд. Вялая и скучная схватка, вся из клинчей. Джонсон шутит с несколькими весельчаками такого же цвета, как и он, что возмущает секундантов Джеффриса, а также и публику. «Хорошо смеётся тот, кто смеётся последним!» – кричит ему Джим Корбетт. Джефф, в своей низкой стойке, вытянув горизонтально правую руку, отступает перед сыном Гальвестона, улыбка которого сверкает под солнцем. Тяжело двигаясь вокруг чемпиона, Джеффрис в первый раз громко произносит следующие слова: «Вы изрядная лиса, негр, но тем не менее я убью вас!» Он не успел кончить своей высокомерной угрозы, как кулак Джонсона делает из его рта кашу. Джеффрис уже сильно страдает от боли и беспощадных лучей солнца. Толпа молчит. Из задних рядов с восточной стороны неожиданно раздаётся звонкий выстрел пистолета. Этот выстрел предназначен Джонсону. Движение среди полисменов и сыщиков. Но это не останавливает боя. Клинч. Гонг. Седьмой раунд. Левый глаз Джеффриса совершенно закрыт. Негр продолжает серию апперкотов. Уже очевидно, что Джеффрис побит, и у меня появляется догадка, что Джонсон, возможно, щадит его, учитывая интересы кинематографа! Этот раунд самый монотонный во всём матче. Джефф постоянно наваливается на Джонсона. Несколько зрителей, пренебрегая нервностью публики, кричат: «Прощай, Джефф!» Джонсон идёт в клинч, танцует, освобождается, отдыхает… Гонг. Жара совершенно невыносима. 3 часа 10 минут. В первый раз Джонсон в своём углу выпивает полбутылки, которую возвращает секундантам с возгласом удовлетворения. В углу Джеффриса секунданты явно встревожены и очень заняты лечением его ран. Он просит шампанского. Восьмой раунд. Сразу же негр проводит несколько удачных ударов. Он доволен ими и смеётся во всё горло, говоря: «Эй, Джим! Видели вы что–нибудь подобное?» Джеффрис напоминает огромное загнанное животное в пароксизме гнева и бешенства. Видно, как прекрасные мышцы поясницы Джонсона плавно уступают нажиму, затем – раз! – и быстрый как молния апперкот летит в подбородок Джеффриса. Долгий клинч. Джефф устал и тяжело дышит. Негр не прекращает болтовни и рассказывает разные истории. Гонг. Я со своего места ощущаю веянье и запах надушенных салфеток. Из угла Джеффриса писатель Джек Лондон перебрался поближе к Джонсону и сел рядом со мной, чёрный чемпион поворачивается на своём табурете и жмёт руку Джеку Лондону. Девятый раунд. Боксёры сейчас же входят в клинч. Джонсон отвечает на неприличные ругательства Корбетта, который непрестанно над ним издевается широкими улыбками. В эти минуты бой откровенно плох. На ринге только один человек. На лицо Джеффриса жалко смотреть. Он опускает голову, и его лысина блестит на солнце. Гонг. Джефф идёт в свой угол, качая головой. Джонсон заявляет своим секундантам, что теперь он уверен, что нокаутирует Джеффриса. Десятый раунд. Оба боксёра исполняют нечто вроде неуклюжей польки, затем внезапно от чемпиона летит такой удар, что от боли Джеффрис испускает стон, который слышен с моего места. Фитцсиммонс, сидящий неподалёку от меня, во всеуслышание заявляет, что у «жестянщика» нет ни одного шанса и развязка близка. Одиннадцатый раунд. Не меньше минуты длится сеанс греко–римской борьбы. На этот раз рефери вмешивается. Освободившись, Джеффрис внезапно пробуждается, он проникает сквозь защиту Джонсона, гоняет его из одного угла в другой. Джеффрис бьёт как одержимый, но это последняя вспышка энергии. Он кончен. Его секунданты ошиблись, не захватив кислорода, – сейчас он в нём очень нуждается. При ударе гонга Джефф идёт в угол, качаясь как пьяный. Двенадцатый раунд. Джонсон наносит подряд, один за другим, два свинга в лицо, но слегка промахивается. В перерыве Джеффрис заявил секундантам, что видел на ринге двух негров. Теперь у него вздут и правый глаз. Негр не перестаёт его жестоко бить в течение всего этого раунда. Тринадцатый раунд. Джеффрис что–то бормочет по адресу Джонсона, но у того никакого впечатления. На Джонсоне ни одного следа удара. Я даже не уверен, что он вспотел. Четырнадцатый раунд. Джефф двигается зигзагообразно. Джонсон, похоже, размышляет: не пора ли вешать замок. Он устремляется на противника и бьёт двумя хуками в челюсть. Джеффрис шатается. Это агония. Гонг. Пятнадцатый раунд. Джеффрис машинально делает шаг из своего угла, сгибается, снова принимая свою знаменитую низкую стойку, вытягивает правую руку… и бессмысленно ждёт, не понимая, что он делает… Тогда Джонсон медленно подходит с уверенностью тореадора перед загнанным быком и подбрасывает его голову молниеносным свингом. Белый тяжеловес делает полный оборот и падает без чувств на спину перед оцепеневшими друзьями, которые в первый раз видят его в таком положении. Риккард отталкивает от него Джонсона, который, как тигр, принял стойку и ждёт, чтобы противник поднялся. Джек Джеффрис, брат калифорнийца, под влиянием чувств, когда считается седьмая секунда, прыгает на ринг и ставит Джеффриса на ноги. Ни одного крика протеста в трепещущей толпе. Все встали. Джеффрис теперь снова на ногах, и он старается закрыться от своего чёрного палача. Но тот добивает его как раз посреди ринга четырьмя быстрыми ударами, из которых один надрывает несчастному белому боксёру ухо. Жалкая окровавленная масса лежит на спине, руки повисли на канатах. После десятой секунды отсчёта Джонсон наклоняется, чтобы поднять своего противника за плечи, но тут начинается суматоха. Корбетт уже на ринге и машет салфеткой, как бы для того, чтобы показать, что нокаут не зачтён. Секунданты Джеффа окружают его, разгорается спор. Он протягивает руки к жене, которая из ложи окликнула его и неизвестно с чего стала посылать супругу воздушные поцелуи. Но эти прелестные знаки внимания следовало отдать не ему, а великолепному Джеку Джонсону. Таков отчет Жоржа Депюи об этом историческим матче, который со всех точек зрения побил все предыдущие рекорды: рекорд изумления и грусти среди американцев; рекорд радости у негров; рекорд числа зрителей, сбора и вознаграждения боксёрам. Можно прибавить ещё один рекорд, недоступный пониманию советского гражданина: после этого боя по Америке прокатилась волна негритянских погромов. Джонсон выручил на этом матче 145 600 долларов, Джеффрис 192 000 долларов. Чернокожий боксёр действительно был великим чемпионом. Самой природой как по заказу он был создан для этого вида спорта. Сухая сильная фигура, широкая в плечах и суживающаяся в талии, сравнительно тонкие, подвижные ноги, поразительно быстрая мышечная реакция, координация движений, доведённая тренировками до совершенства, невосприимчивость к ударам – всё это делало из него идеальную «машину для боя». Но в этой «машине» был мозг и прекрасное знание бокса. При всей лёгкости его нрава, у Джонсона не было безудержного азарта, ставки на удар, кавалерийскую рубку. Он был бойцом тонкого расчёта, сторонником умелой, активной защиты. Он как никто умел воспользоваться ошибками противника и на этом строил свою тактику боя. Лишь тогда он и пускал в ход свой блестящий левый хук и молниеносный апперкот справа. Эти козыри он, разумеется, использовал в инфайтинге, где не имел себе равных. В таком тесном бою ему помогала огромная сила плеч и уменье занять выгодное положение для ударов. Но и на дальней дистанции его работа была безупречна. Мгновенно оценивая обстановку, он умел поймать удар противника в «мёртвом положении», т.е. тогда, когда противник подготовил нанесение удара, но ещё не пустил его в ход. Эта техника не только спасала его, но и обессиливала противника. Отбивание удара, блокировка – всё это было для него пустяком. Джонсон нередко задерживал движение руки противника нанесением быстрого, лёгкого удара в его бицепс и успевал нередко этой же рукой тотчас нанести удар в лицо. А это поистине было фокусом! Добавим ко всему этому поразительную игру ног, обеспечивавшую Джонсону на ринге быстроту, которую можно найти лишь у бойцов веса «пера» или «петуха». После этой встречи, как я уже сказал, интересных боев у Джонсона было мало. Заслуживает внимания его победа над Джимом Флинном, которого он 4 июля 1910 г. нокаутировал на 9–м раунде в Лас–Вегасе, и уже перед войной, 27 июня 1914 года, состоялась победа над Франком Мораном в Париже. Но здесь 36–летний Джонсон выиграл лишь по очкам в 20 раундах. Наконец, в 1915 году он проиграл титул чемпиона мира; но об этом я расскажу отдельно. Дальше Джонсону пришлось жить за счёт своей былой славы. Он умел устраивать свои дела. Тут были и демонстрации бокса, и выступления в качестве борца, и участие в шоу в качестве танцора… В настоящее время Джонсон живёт в Америке и намерен работать в качестве тренера по боксу.               Часть 7 Счастливый победитель Джонсона, Джесс Уиллард, родившийся в декабре 1883 года, был, увы, продуктом не высшего сорта. Правда, он имел рост 198 см и весил 113 кг 500 г, но был медлителен, совершенно не имел игры ног. Трудно было предполагать, что этот огромный ковбой, сложенный как борец из провинциального цирка, станет чемпионом мира по боксу. К тому же, он очень поздно начал боксировать – в 24 года.   Бой УИЛЛАРД – ДЖОНСОН Так или иначе, 5 апреля 1915 года Уиллард встретился в Гаване с Джонсоном и нокаутировал его. Результат этот настолько не вязался с классом победителя и побеждённого (каким его запомнили свидетели боя в Рено), что вокруг этого сразу возникли всевозможные толки. Верный применяемому мной принципу, сообщу об этом матче из первоисточника. Итак, цитирую статью Джима Кенрика «Как Джесс Уиллард вернул белой расе первенство мира», помещенную в альманахе «Boxing». «У меня есть все основания для вывода, что Джек Джонсон был совершенно заслуженно побит Джессом Уиллардом. Я и теперь твёрдо держусь этого мнения, хотя Джонсон заявил, будто он намеренно лёг в матче с большим канзасцем. И много любителей бокса как по эту, так и по ту сторону «пруда с селёдками» (так американцы называют Атлантический океан! – К. Н.) верили Джонсону, когда он говорил, что в этом матче кое–что было нечисто. Джонсон относился к Уилларду с величайшим презрением, он считал длинного Джесса не чем иным, как дутой величиной, которую он смахнёт первым же ударом. Поэтому Джек перед этим матчем почти не тренировался, за что и был наказан. Джонсон самонадеянно думал, что ему нужно только забраться на ринг, чтобы сбить с ног Уилларда и получить деньги. Многие говорили, что великому негру угрожали смертью, если он не ляжет. Однако разве не говорили того же самого перед его боем с Джеффрисом? Там ему, действительно, угрожали, что если он побьёт белого силача, то некие отчаянные парни обязательно его пристрелят. Но Джонсон нокаутировал Джеффриса и благополучно дожил до своего боя с Уиллардом, и если на него не подействовали угрозы в Рено, почему он должен был их испугаться в Гаване? В ту минуту, когда я пишу, передо мной лежит отчёт об этом бое моего друга Бэта Мастэрсона, который сидел у самого ринга. Бэт известен как один из лучших знатоков бокса. Он пишет: «Белая раса после жестокой борьбы в течение последних семи лет сегодня в Ориентальном парке отвоевала первенство мира в тяжёлом весе. Главный момент этого матча пришёл с 26–м раундом, когда Джонсон, измученный и беспомощный, поднялся из своего угла для того, чтобы встретиться с ударами огромных кулаков Уилларда. Слабая попытка ответить атакой оставила негра открытым, и канзасец, быстро сообразивший выгоды этого положения, нанёс своему противнику свинг в подбородок. Джонсон свалился, как подрубленное дерево, и, распростёртый в бессознательном состоянии, он как бы преклонился перед новою главою тяжеловесов. Джек раньше всегда хвастал, что он может заставить любого боксёра в мире взять инициативу в бое. Но Уиллард в этом матче побил негра его же оружием: он заставил вести бой Джонсона и бил его встречными ударами. Джонсон никогда не бывал до этого боя атакующей стороной, а на этот раз он встретил человека, который его перехитрил. В начале боя, когда Джонсон был полон сил, он решил защитить свою собственность и атаковал Джесса, но даже тогда казалось, что в его ударе нет прежней силы. Годы весёлой жизни сказались, и великий негр, как и многие перед ним, убедился, что дорога греха к хорошему не приводит. Чемпион временами бился яростно, пытаясь сшибить Уилларда своими опасными ударами справа, но, хотя он и попадал длинному Джессу в подбородок, тот этим был мало смущён. Он только отфыркивался и наносил длинный удар левой в лицо Джонсона. В начале боя Джек непрерывно нападал, явно пытаясь покончить со своим противником, пока он (Джонсон) не начнёт сдавать. Он знал как никто другой, что должен разделаться с Джессом как можно скорее, так как его состояние исключало возможность долгого боя. Негр был твёрдо уверен, что он сшибет Уилларда, как только зацепит его одним из своих свингов. Разве не говорил он направо и налево, что он сделает с этим «большим окороком»? Джек не считал Уилларда сильным боксёром и этого не скрывал: об этом свидетельствуют его многочисленные интервью перед матчем, в которых он называет встречу с Джессом самым лёгким делом, которое у него когда–либо было. До боя Джонсон получил свою долю платы – 30 000 долларов. Затем он вышел из отеля, и широкая улыбка Джека, его знаменитая улыбка, озарила всех присутствующих. Джонсон поднялся на ринг в начале второго; сейчас же за ним явился и его соперник. У негра была целая армия секундантов, в том числе его мэнеджер Том Фленэгэн. У Уилларда также было четыре секунданта во главе с его менеджером Томом Джонсом. После взвешивания, которое происходило посреди ринга, где выяснилось, что Джонсон весит 102 кило, а Уиллард около 108, бойцы вступили на «тропинку войны». Как только прозвучал гонг, Джонсон ринулся на соперника и после нескольких обманов ударил его правой в подбородок. Затем последовал правый опперкот, который солидно стукнул Джесса под челюсть. «Длинный малый» крякнул, но и не подумал смутиться. Он два раза ударил левой Джека в рёбра; тот ухмыльнулся и сильно ответил Джессу в лицо. Последовал клинч. При команде «брэйк» («разойтись») негр три раза ударил правой в челюсть. Уиллард отвечал ударами с обеих рук, но негр их легко сблокировал. Он, однако, не избежал двух сильных ударов в «буфет» (живот – К Н.). Джек только улыбнулся. Гонг. Негр ещё улыбался, когда настал второй раунд. Он сблокировал несколько свингов, но не сумел уйти от прямого в корпус, который заставил его вскрикнуть. Это было уже нечто серьёзное. В третьем раунде белый яростно нападает, но промахивается двумя хорошо задуманными свингами, которые самым жалким образом идут мимо. Джек бьёт левой в туловище, Джесс его останавливает и гоняет по рингу, но промахивается. Видно, что Уиллард держится очень открытым, и Джонсон обстреливает каменного канзасца тяжёлыми ударами, как из пулемёта. В четвёртом раунде Джек сблокировал несколько диких свингов, затем бойцы вошли в клинч. При «брэйке» Джонсон сильно ударил Джесса в корпус, «нырнул» (уход от удара вниз – К. Н.) и ударил Длинного Джесса свингом, который бросил его на канаты. Уиллард отплатил несколькими лёгкими ударами в голову, но негр послал «красавца» (изумительный удар – К. Н.) в живот. В начале 5–го раунда Уиллард послал «персик» (прекрасный удар – К. Н.) в виде джэба в нос негра; показалась кровь, и толпа взвыла от восторга. Джек ответил свингом по «бакенбардам» (перевожу буквально – К. Н.) и наудачу направил в корпус три солидных удара. Джесс ударил Джека справа в корпус, но гонг остановил военные действия. Длинный парень в начале 6–го раунда повёл атаку, ожесточенно работая обеими перчатками; он промахнулся сильным свингом и получил удар правой в челюсть, от которого у него подкосились колени. Это сделало Джесса благоразумней. Теперь негр стал работать во всю силу и повёл иной бой. Уиллард снова отдал атаку негру, причём сам отвечал сильными свингами. Два–три крепких удара Джека разбили Уилларду бровь. Самым странным явилось то обстоятельство, что толпа, грозившая убить негра, если он выиграет, единодушно его приветствовала, когда он подбил Джессу глаз! В 9–м раунде Уиллард проник сквозь защиту негра и сильно ударил его в корпус. Джек дрогнул, но ответил левым в корпус Джесса. Как раз в этом раунде толпа снова принялась подбадривать белого, и пари стали заключаться в его пользу. Джек начал увядать от тяжёлых ударов канзасца. Несколько следующих раундов в целом проходят со взаимными шансами, но претендент выглядит несколько свежее. В 15–м раунде Джек продолжает нападение отдельными ударами. Однако Джесс не слабеет, встречая чемпиона прямыми слева в лицо, от которых негр не может ускользнуть. В начале следующих раундов Уиллард бьётся более агрессивно. В 19–м на негре начинают сказываться последствия взятого им ранее темпа, но он ещё опасен. Похоже, что он по–прежнему не верит в возможность своей катастрофы и ждёт ситуации, когда Уиллард упадёт. В 20–м раунде негр делает ещё одно усилие, чтобы свалить Уилларда. Несколько раз подряд он бьёт свингом в подбородок и каждый раз промахивается. Джесс ныряет или отходит, предоставляя Джеку возможность рассеивать энергию по ветру. Джонсон гоняет противника по рингу, но Джесс всё это выдерживает и остаётся непоколебленным. Джек начинает следующий раунд вполне удачно, так как в перерыве его секунданты хорошо над ним поработали. В клинче Джесс наносит несколько сильных ударов негру в живот, тот смеётся и спрашивает: «А посильнее ничего не припасли?» На 23–м раунде Уиллард сделал ещё больше. Джонсон выглядит усталым, хотя ещё способен блокировать большинство ударов Джесса. Но когда сам пытается бить, то всякий раз промахивается. Он уже не в состоянии нанести сильный удар. Да, он выглядит измученным. В следующем раунде оба как бы пытаются запастись дыханием. 25–й раунд. Уиллард чувствует близкую победу, о чём опытный тренер Том Джонс сказал так: «Джонсон расстрелял все свои снаряды и был так плох, что Уиллард, видя это, бросился на жертву с самого начала раунда». Сразу после гонга Джессу удался удар правой в корпус, после чего он усиливал и усиливал темп. Чемпион был уже усталым, смертельно усталым, и он наносил удары совершенно безнаказанно. В паузе перед 26–м раундом Джек, желая украсть несколько секунд, всё топтался в своём углу. Рефери сделал ему замечание и приказал не медлить. Уиллард встретил его посреди ринга сильным ударом справа в челюсть, и Джек закачался. Этот удар потряс негра. Теперь Джесс попытался занять положение для завершающего удара справа. В эти мгновения он был похож на тореадора, готовящегося нанести разящий удар обречённому быку. И как только Джесс нашёл на ринге удобную точку, он ударил Джека в подбородок. Джонсон упал, как колода, и лежал до тех пор, пока секунданты не отнесли его в угол. Я утверждаю, что Джонсон пытался честно биться до конца, пока его не оставили силы. И когда ковбой Джесс нанёс свой последний удар, Джонсон не попытался встать. Он не мог или не желал нарваться ещё на один свинг Длинного парня. После нокаута Джонсона поднялось столпотворение; многие бросились на ринг, без конца провозглашая приветствия в честь нового чемпиона. Сам Уиллард с беспечной улыбкой оставил ринг немедленно после того, как Джек Уолш провозгласил его новым чемпионом». Вот таков отчёт Джима Кенрика о нашумевшем матче в Гаване. Впечатления и выводы американского журналиста помогают покончить с басней о том, что результат этого боя был якобы заранее обусловлен. Бывший чемпион мира, тяжеловес Джин Тонни в своей автобиографии «The Man must Fight» («Мужчина должен быть бойцом») даже через 19 лет посчитал нужным вернуться к этой теме. Он называет истинные причины поражения Джека Джонсона, и их несколько – это отсутствие у Джонсона встреч с сильными противниками, наплевательское отношение к режиму и самим тренировкам, это, наконец, его разгульная жизнь, в то время как Уиллард, который был выше, тяжелее почти на 7 кг и имел размах рук больше на 30,5 см, находился в прекрасной форме. При таких обстоятельствах нет ничего удивительного, что Уиллард выиграл. Удивительно другое – то, что человек, близкий к 40 годам, не готовившийся должным образом к матчу, мог выдержать 26 раундов под палящим солнцем Кубы. Бой был, бесспорно, на чистоту, заканчивает Тонни, просто Джонсон уже был на ущербе. После этого боя Уиллард имел, собственно, две встречи, о которых стоит упомянуть: 25 марта 1916 года он бился в Нью–Йорке с Фрэнком Мораном. Бой был без присуждения победы, но пресса вынесла приговор в пользу Уилларда. Наконец, 4 июля 1919–го он бесславно проиграл звание чемпиона мира Джеку Дэмпси в 3–м раунде. Хотя Уиллард был неплохим боксёром, но разница в классе между ним и Дэмпси была настолько велика, что о шансах ковбоя решительно нечего сказать. Можно ещё упомянуть и о бое Уилларда с аргентинцем Фирпо, который нокаутировал бывшего чемпиона на 7–м раунде. За всю свою карьеру Джек провёл 32 боя. Из них он выиграл 12 матчей, из коих 10 нокаутом; проиграл 6, причём 2 нокаутом. Остальные встречи – выставочные, то есть показательные.     Игорь МАСЛЕННИКОВ   Журнал "Спортивная жизнь России"               НЕЗЛОБИВЫЙ НРАВ ПОБЕДИТЕЛЯ ТЕОФИЛО СТИВЕНСОНА   Вглядимся в лицо Игоря Высоцкого. Я читаю в нём душу человека – доброго, скромного, даже застенчивого. А ведь согласитесь, что странно даже подумать так о боксёре–тяжеловесе, сокрушавшем самых могучих в мире бойцов. С этой моей мыслью его жена Марина, поразмыслив, согласилась. Где–то в середине девяностых нестудёным зимним вечером в районе метро «Кунцевская» у края проезжей части дороги увидел я под ярким уличным фонарём прилично одетого крупного мужчину без шапки, в котором сразу узнал Игоря Высоцкого. Уже несколько лет он не выступал, но такие люди, такие лица не забываются. Назвав его по имени, предложил сесть. Мы поехали, я почувствовал исходивший от него лёгкий запах хорошего коньяка. Спросил его: «Что с вами сейчас, чем занимаетесь?» Он долго молчал, прежде чем рассказал, что пережил и перепробовал многое. Был и грузчиком в мебельном магазине, был и вышибалой в московском ресторане «Севастополь». И сторожем, и сантехником, и продавцом рыбы… В общем, жизнь по Джеку Лондону – и вспоминать, и говорить об этом ему не очень хотелось. Теперь, к счастью, всё иначе. Теперь у него есть дело жизни – его и этих мальчишек. Говорит, что вовсе не думает о том, что кто–то из них станет боксёром и снова прославит Игоря Высоцкого – основателя и руководителя боксёрской школы его имени. Хотя, конечно, кто бы от этого отказался?   Кавалер Ордена Почётного легиона В бокс его, ещё шестилетнего, привёл отец. Когда мальчишка едва затопал по полу, тот стал по утрам делать с ним зарядку, а вскоре и боксировать. В секцию бокса папа привёл сына за руку, которую крепко сжимал, чтобы парень не попытался вырваться. Игорь и потом не раз норовил уйти из бокса: не нравилось ему это дело. Он начал было пропускать тренировки, но отец, раскусив замыслы сына, стал почаще заглядывать в боксёрский зал. В конце концов Игорь втянулся, остался. Отец его – Яков Антонович Высоцкий – был человеком и боксёром редкой, удивительной судьбы. Служа перед войной на флоте, он стал чемпионом ВМС в тяжёлом весе. Когда началась война, он, морской пехотинец, сразу оказался в пекле боевых действий. Будучи в разведке, зацепил мину (видимо, это была растяжка). Его не ранило, но контузило. Находящегося без сознания, его взяли в плен. Он оказался в лагере на территории Франции. Немцы забавлялись тем, что проводили турниры по разным видам спорта, в том числе и по боксу. Яков Высоцкий вызвался попробовать, у него пошло. И вот, наконец, его свели с самим Максом Шмелингом – в предвоенную пору чемпионом мира в абсолютной весовой категории. Он даже одержал победу над величайшим Джо Луисом. Высоцкий сумел продержаться шесть раундов, и это на лагерных харчах, без регулярных тренировок. К тому же, в отличие от Шмелинга, Высоцкий как любитель никогда не боксировал больше трёх раундов. Он продержался больше, но потом, конечно, рухнул. В общем, был такой эпизод. Был такой бой.   Планета Колыма Восемь раз Яков Высоцкий пытался бежать из плена. Безуспешно. Удалась только девятая попытка. Он продолжал войну в рядах французского Сопротивления. Когда закончилась война, получил высшую награду Франции – орден Почётного Легиона. Его и других героев торжественно посадили в самолёт и отправили на родину. На родине его пересадили в поезд и отправили в колымские лагеря, предварительно разъяснив, что он, попав в плен, обязан был застрелиться. Правда, не пояснили, из чего. Отсидев, он остался на поселении в известном ныне посёлке Ягодное. Начал выступать на ринге, стал чемпионом Центрального совета общества «Металлург». Выходил на ринг до пятидесяти лет. Ему довелось боксировать с известными в стране тяжеловесами, в том числе со Львом Мухиным, серебряным призёром Олимпийских игр в Мельбурне. Там же, в Ягодном, Яков Высоцкий встретил эстонку Мету, на которой женился. У них в 1953 году родился Игорь, а через два года семья переехала в столицу Колымского края. В те годы Магаданский край начал выбиваться в один из центров нашего бокса, дал миру как минимум пять блестящих боксеров: это чемпион СССР среди юниоров и взрослых в среднем весе Валерий Удоев; двукратный чемпион Европы и двукратный олимпийский призёр в лёгком весе Виктор Рыбаков; трёхкратный чемпион страны в абсолютной весовой категории, победитель Кубка мира (1986) Владимир Яковлев; двукратный чемпион СССР, победитель трёхкратного олимпийского чемпиона кубинца Теофило Стивенсона Игорь Высоцкий, причём во второй раз – нокаутом. И, наконец, олимпийский чемпион Сиднея Александр Лебзяк.   Его американский стиль Высоцкий был ростом намного ниже почти всех своих соперников. Что у него? Метр восемьдесят три. Для тяжеловеса это совсем немного. И с руками более короткими. Это и диктовало его манеру боя: не уходить на дистанцию дальше средней, рывками и уклонами двигаться вперёд и бить сериями. Высоцкий не порхал, не вытанцовывал. Про таких говорят: у него стиль не игровой, а силовой. Но вот что думает об этом тренер из Магадана, знающий Высоцкого с юных лет, мастер спорта Алексей Лим, ныне работающий в школе Игоря Высоцкого: – Боксировать так, как Высоцкий, вести бой в манере, в какой он, к примеру, победил Стивенсона, – это и есть самый настоящий игровой бокс, то есть требующий тонкой и точной работы ума. К тому же, Игорь обладал редким даром – одинаково хорошо бить с обеих рук. Может быть, даже с левой он наносил удары лучше, особенно хороши у него были удары левой снизу и сбоку – апперкот и хук. А ещё он обладал исключительной психологической устойчивостью. На Игоря, даже молодого, не производили ни малейшего впечатления ни габариты, ни титулы, ни грозные взгляды соперника. Стараниями Алексея Киселёва, ставшего после Олимпиады в Мехико главным тренером сборной СССР, с 1969 года стали проводиться матчи между нашими и американскими боксёрами. Высоцкий принял участие всего один раз – в 1977–м нокаутировал Джефри Кларка. Его бесстрашие, сила удара произвели неизгладимое впечатление. В Америке такие боксёры в особой цене: его стиль близок духу американских болельщиков. В тот же вечер к Киселёву пришли боссы WBC и предложили любые деньги за переход Игоря Высоцкого в профессионалы. Но такое тогда было невозможно. Любому боксёру так или иначе приходится пропускать удары. Но пропускают с разными для себя последствиями. И вот у Высоцкого было одно уязвимое место – слабые, легко ранимые брови. Тому причина – большие надбровные дуги, это анатомическая особенность. Кто–то подсчитал, что за всю карьеру ему рассекали бровь около сорока раз. И оборачивалось это досрочным окончанием боя, присуждением победы сопернику. Весь труд, вся подготовка к турниру – насмарку. В отчаянии Игорь однажды согласился на пластическую операцию, направленную на укрепление надбровных дуг. Помогло, но окончательно не избавило, и в конце концов именно слабые брови привели его к вынужденному решению завершить выступления на ринге тогда, когда ему было всего–то 26 лет. В этом возрасте у боксёра–тяжеловеса лишь начинается период расцвета.   Второе восхождение После того как на весеннем турнире в Минске Высоцкий нокаутировал Теофило Стивенсона, ему нужно было только аккуратно подвести себя к Олимпиаде 1976 года в Монреале. Однако на отборочных соревнованиях к Играм, чемпионате СССР, он в полуфинальном бою неожиданно проиграл далеко не самому сильному участнику Юрию Судакову, чем разом перечеркнул все вопросы, связанные с Монреалем. Ну а Стивенсон после, казалось бы, тяжелейшего нокаута легко расправился на Олимпиаде со всеми соперниками и во второй раз стал олимпийским чемпионом. А ещё Игорю Высоцкому довелось провести бой с одним из величайших боксёров мира всех времён Мохаммедом Али. Это был показательный двухраундовый бой, в котором не определялся победитель. Но Высоцкий всё же хорошо почувствовал силу ударов Али. И показал мощь своих. По окончании он сказал, что в настоящем бою с этим Али бился бы только за победу. Приближалась Московская Олимпиада, и Высоцкий понимал, что это его последний шанс. Но не сложилось – Игры прошли без него. Всё. Нужно было уходить, дальнейшая жизнь на ринге не имела смысла. Надо было начинать другую. Если б он знал, что этот её отрезок – трудный, рваный, неясный, с быстротечными взлётами и долгими затяжными спадами – растянется на много–много лет…   Прежде всего он решил завершить учёбу, получить диплом. С тем намерением и направился в ГЦОЛИФК, рассчитывая, что три курса Магаданского пединститута ему зачтут и в Москве он продолжит учёбу с четвёртого. Но всё оказалось гораздо сложней, что объяснялось серьёзностью подхода к постановке вопроса в столичном вузе и несовпадением учебных программ. Ему было предложено поступить лишь на второй курс. Высоцкий условия принял. Причём поступил не на заочное отделение, а на дневное. Он не хотел затягивать с получением диплома, исходя из того, что уровень его опыта и достигнутых на ринге результатов вполне гарантируют ему нетрудную жизнь в студенческой аудитории, не дадут ему чего–то принципиально нового. Но он ошибался! Оказалось, что весь его опыт может быть теперь насыщен новым содержанием, осмыслением. Оказалось, что даже книги Градополова, которые ему отдельными частями читал когда–то отец, он тогда воспринимал довольно поверхностно, не получая того, что мог получить. Только в годы учёбы он читал их уже другими глазами, сожалея о том, что жил с профессором в разное время, что не довелось застать его и слушать его лекции. В институте Игорь не раз слышал от других, как великолепно Константин Васильевич это делал. Теперь же он слушал лекции профессора Шаненкова, читавшего курс теории и методики бокса, и не самый молодой студент уже иначе представлял, иначе понимал особенности организации и построения тренировочного процесса, техники и тактики боя. Одним словом, годы учёбы многое ему дали. Всё складывалось удачно, во всяком случае так он полагал. Он получил диплом, и у него были все основания на успехи в тренерской работе. Но ведь не пошло. Оказалось, что всё, что он знал и умел, уже мало кого интересует и не вполне соответствует его самооценке и целям. Это были новые времена, и Игорь был явно не готов к этому. Он сник, потерялся, он ушёл из спорта, его долго никто не видел, о нём ходили разные слухи. Как раз в это время я случайно и встретил Игоря Высоцкого не очень морозным зимним вечером у станции метро «Кунцевская», о чём и рассказал в самом начале.   Растут ли после дождя грибы? Всё это продолжалось довольно долго – не один и не три года, а, пожалуй, едва ли не двадцать. Но он устоял, поднялся. Жизнь снова стала наполняться смыслом. В 2001–м Игорь открыл свою первую школу бокса – в Мытищах, школу Игоря Высоцкого. Помогли друзья из Магадана, работавшие в администрации областного губернатора Бориса Громова. Спасибо и Мытищинской администрации, у Высоцкого там почти 400 квадратных метров. И Генеральному директору спорткомплекса «Олимпийский» Владимиру Чурилину, тоже в прошлом боксёру. Теперь здесь Дирекция школы Игоря Высоцкого. В мае 2002–го Игорь Яковлевич провёл свой первый юношеский турнир. Послали приглашения по российским весям, а также украинцам и белорусам. Им, «ближнезарубежным», а также немалому числу российских бойцов школа Высоцкого сумела оплатить расходы. И всё прошло замечательно! А тем временем появился ещё один клуб Игоря Высоцкого – в Химках. Затем он открыл свой третий именной клуб, и снова в Подмосковье – в посёлке Булатниково, недалеко от Варшавского шоссе. А в 2008 году начал работать следующий одноимённый клуб юных боксёров – в Туле… Читатель вправе ожидать сообщения о том, что теперь клубы Игоря Высоцкого растут как грибы после дождя. И не потому, что это штамп. И не потому, что грибы вовсе не обязательно после дождя усиленно растут. Я не стану писать про создание очередного клуба Высоцкого потому, что Игорь Яковлевич пока приостановился и переключил внимание и силы на строительство тренировочного лагеря близ городка Зубцов в Тверской области. Там уже есть двухэтажный дом. Баню Игорь Яковлевич достраивает. Недавно получил в подарок от бывшего соперника на ринге барашка – видимо, как стартовый капитал будущего хозяйства. Денежные средства для своих мальчишек он чаще всего изыскивает сам… Однажды в Америке, недалеко от известного Солт–Лэйк–Сити, я побывал в горнолыжной школе для детей–инвалидов. Директор спортшколы всё мне показал и рассказал. Но не ответил лишь на один вопрос: на чьи средства построена и существует эта спортшкола. Он лишь обронил, что это поддержка и участие состоятельных людей. Но они не хотят, чтоб о них сообщала пресса. Просто эти люди помогают от чистого сердца, и никакая реклама им не нужна. Вот и Игорю Высоцкому задавать этот вопрос я не стал, предвидя такой же ответ. Так и живёт сейчас Высоцкий. А ещё у него хороший глаз, и потому к нему нередко обращаются за консультацией тренеры: «Посмотри моего, пожалуйста». Он обязательно подскажет, объяснит, какие ошибки у юного боксёра и как их исправить. Но никаких фамилий я и здесь не назову, ибо Высоцкому это не понравится по причине этического характера. К тому же, «он совсем не честолюбивый», – так сказала мне его жена Марина, прошедшая вместе с ним через все тяжёлые и счастливые времена. А она, разумеется, как никто другой знает своего Игоря. Вадим Лейбовский Журнал "Спортивная жизнь России"

LLC “VIPv”®. 

  Email: vipv32@mail.ru

На основе единоборств

Японская традиция

Китай, Корея, Тайланд...

Европа, Америка...

Российские разработки

В силовых структурах

Подготовка в спецподразделениях

Подготовка разведчика