|
Европа, Америка
Борьба,
Фехтование
Тайны цирковой борьбы
Встречи на ковре. И
другие встречи
Что такое сценическое фехтование!
NEW
Тайны цирковой борьбы
Как обманывают почтенную публику
В 1913 году журналист, знаток спорта Владимир Ярославцев
обрушился с обвинением на нравы тогдашней цирковой борьбы. Реакция
была слабой, поскольку всякого рода ухищрения на ковре были
неизменной частью цирковой программы и даже не очень искушённая
публика знала об этом. Те шоу канули в прошлое, но ныне статья
Ярославцева может представлять интерес для тех, кто хочет побольше
узнать о становлении борьбы в России.
Первым принёс к нам борьбу германский атлет из г. Штетина Эмиль
Фосс. Сначала он выступал в одном из летних садов города Петербурга
как атлет, поднимая различные тяжести. Вес этих тяжестей, так
поражавший сильных людей того времени, в наше время вырождения и
истощения доступен многим атлетам–любителям. Таким образом,
популярность Фосса как силача создалась не на его феноменальной
силе, которая на самом деле была заурядной, а на неспортивности
русского общества и его удивительной, наивной вере во всё
иностранное и на раболепном преклонении перед каждым чужеземцем,
особенно европейцем из культурных.
После нескольких «гастролей» с тяжестями Фосс выступил в борьбе.
Дирекция сада искала ему противников среди своих доморощенных
силачей. Слывшие в городе за сильных людей мастеровые, приказчики,
извозчики и мясники попробовали тогда силу Фосса. Вообще, его
противники были простолюдины разных профессий, между которыми
выделялся мясник Трусов. Боролись на поясах, так как русские знали
тогда только два вида борьбы: русскую – «на ломка» и татарскую – на
кушаках; последняя была «национальной» и на Украине. Но борьба как
спорт мало интересовала русских, которые предпочитали кулачный бой.
Естественно, что противники Фосса, по неопытности и отсутствию так
называемой тренировки, сдавались быстро немцу. Это создало шумный
успех Фоссу, и один из директоров известного русского цирка
ангажировал его и в течение нескольких лет возил со своим цирком по
провинции…
Это новое зрелище в России совпало с запрещением кулачного боя, и
народ, привыкший к грубому зрелищу, кинулся на борьбу, так как она
хоть отчасти удовлетворяла жажду «реброкрушения». В это время за
границей уже народилась специальная каста людей, посвятивших себя
борьбе и атлетике. Во Франции любимым зрелищем в ярмарочных
балаганах была французская борьба, а в Германии атлетические
упражнения с тяжестями. Началось соревнование между этими вечно
враждующими нациями, при этом победителями оказывались немцы в
поднятии тяжестей, а французы – в борьбе. Это соревнование дало этим
двум странам много борцов и атлетов. Происходя исключительно из
простолюдинов, они прельстились лёгким заработком и беспечной
жизнью, побросали свои обычные занятия и сделались профессионалами.
Таким образом зародилась одна из многочисленных разновидностей
трутней человечества.
Успехи Эмиля Фосса, которому цирк платил 500 рублей ежемесячно и 25
руб. за каждую борьбу, дошли до Франции и Германии. Там борьба ещё
не получила прав гражданства и по–прежнему ютилась исключительно по
ярмарочным балаганам. Такое положение вызвало избыток борцов, и
пример Фосса нашёл подражателей. Вскоре с заграничными цирками,
перекочевавшими в Россию, появились конкуренты Фосса. Это были немцы
Поль Абс, Рипель, Бадер, Ребер и др. и французы Жирардис, Робина и
др. Первое время эти борцы кочевали в одиночку, тщательно избегая
встречи друг с другом, предпочитая бороться с любителями, т.е. с
людьми, взятыми с улицы. Так как не в каждом городе можно было
найти любителя, особенно в городе, где борьбы не видели, то
иностранцы–борцы для начала стали возить с собой любителей крупного
роста. Привольная жизнь и «ничегонеделание», как они сами
выражались, пришлись русским «самодельным» борцам по нраву, и они
сделались профессионалами, т.е. бросили свои занятия и стали
разъезжать с цирками. Первыми русскими борцами и атлетами были
Ступин, Михайлов, Янковский, Бороданов, выдававший себя за
армянского борца Крикора Ардараба, и Пытлясинский. За ними появились
братья Медведевы, Хомутов, выдававший себя тоже за армянского борца
Мкртичева, Матюшенко, Разумов, Моор–Знаменский, Петр Крылов, Збышко–Цыганевич,
Поддубный Иван и др. К этому же времени относится появление
эстонского атлета–борца Георгия Луриха, лудильщика самоваров горца
Хасаева, выдававшего себя за француза Робинэ, и эстонского гиревика
Отерштейна. Настоящий же Робинэ в это время умер в России, а его
дипломы и медали перешли вместе с любовницей к Хасаеву, который и
воспользовался ими, выдавая себя за Робинэ.
Борьба в это время делала громадные сборы. Русская публика,
привыкшая смотреть и участвовать в кулачных боях, бросилась с
азартом на борьбу, и директора цирков и борцы набивали себе карман.
Боролись, как мы уже говорили, на поясах, и борьба называлась русско–швейцарской.
Борьба эта не имела почти никаких приёмов, и любитель с улицы играл
превосходно роль противника. Со своими «любителями», которых цирк
развозил с собой, профессионалы боролись без результата 8–10 раз. На
самом деле это была борьба профессионалов, так как «любители» не
имели никаких занятий, кроме борьбы, и получали от цирков или
ежемесячное жалованье, или же «сдельно» за каждую борьбу. Таким
образом, уже в то время борьба профессионалов получила неспортивную,
коммерческую подкладку.
С уличными любителями профессионалы боролись вничью до тех пор, пока
они «тянули публику», т.е. делали сборы. Любители в большинстве
случаев не знали, что их «не кладут» лишь для сборов, и делались
помимо своей воли героями–силачами в своём городе. В поисках новых
противников из любителей дело доходило до комизма. Часто под видом
любителей выступали цирковые кучера, билетёры, квасники, торговцы
семечками и леденцами, ютившиеся у цирка. Конечно, это были люди,
совершенно чуждые спорту, никогда не видевшие борьбы, подчас
чрезвычайно слабые и даже больные. Но соблазн получить 5–10 рублей
за борьбу и обещание директора цирка и борца–профессионала «не мять
боков» выводили этих невольных спортсменов на цирковую арену в
необычайной для них роли.
Профессионалы вели с любителями первые схватки деликатно, не
выказывая своей силы и знания, чтобы не напугать их и не отбить
охоты от дальнейших схваток. Особенно «нянчились» с любителями,
делавшими сборы. Здесь дело доходило до смешного: часто любитель во
время продолжительных схваток терял настолько силы, что не был в
состоянии держаться на ногах, и тогда противник–профессионал
поддерживал его, чтобы он не упал, и доводил борьбу до назначенного
дирекцией времени, т.е. делал «ничью».
Журнал "Спортивная жизнь России"
Встречи на ковре. И
другие встречи.
Воспоминания
волжского борца Николая Разина
В дореволюционные
годы и после них Николай Разин, волжский борец из Царицына, был
очень даже известен любителям этого вида спорта. Не из первых – не
Поддубный или Заикин, но сразу за ними – твёрдый, стабильный, всегда
опасный для любого соперника. Высшего результата он добился, выиграв
в 1917 году чемпионат России по французской (греко–римской) борьбе.
В нашем архиве сохранились воспоминания Николая Разина.
Часть 1
Часть 2 NEW
Часть 1
Кружок в доме
Голицына
В цирк я попал случайно. И в какой–то мере виноват в этом Иван Заикин,
чемпион мира, который в 1910 году удивлял зрителей волжского города
Царицына своей недюжинной силой. Популярность его
у нас была велика ещё
и потому, что впервые он вышел на ковёр
именно в Царицыне, и публика считала его своим.
Среди
восторженных поклонников чемпиона был и я, двадцатилетний парень,
вовсе не слабак. На металлургическом заводе Дюма, где я
работал вальцовщиком, меня называли за
силу и высокий рост «большаком».
В нашем цехе
все рабочие были людьми сильными. Попробуй повозись с
многопудовой болванкой! И уж, конечно,
мы не упускали
случая помериться силой в борьбе на поясах. Участвовал в этих
забавах и я. Несмотря на молодость, победа почти всегда оставалась
за мной.
Как–то ко мне подошёл
рабочий Пётр Девлешов,
он
баловался гирями,
боролся. Предложил
войти в кружок любителей силовых упражнений.
За речкой
Царицей, на Дубовской улице, стоял дом, принадлежавший князю Голицыну.
Здесь и
собирались местные
силачи. Увидал
я в зале и студентов, и рабочих, и весьма солидных, хорошо одетых
мужчин. Но в целом обстановка была непринуждённая, в чести были
хорошие шутки, розыгрыши, пари по любому поводу: проигравшие угощали
остальных пивом, и это была традиция.
Отношение ко мне тоже
было хорошим, хотя по части образования и культуры я, мягко говоря,
был не на первом месте. И должен сказать, что общение с новыми
друзьями многое дало мне: я стал больше читать, следить за своей
речью, поступками.
Очень полезными были
и тренировки. Раньше выручала только природная сила. Но в кружке
меня научили различным приёмам, тактике ведения борьбы, другим
ценным качествам.
Но вернёмся к
выступлению Заикина в Царицыне в 1910 году. По его окончании он
обратился к руководителю нашего кружка с просьбой показать ему
самого сильного борца. Поясню, что тогда Заикин уже собрал труппу
цирковых силачей, но, видимо, не всё ему нравилось, и он начал
искать молодых многообещающих борцов. В кружке у меня не было равных
соперников, и, само собой, руководитель назвал мою фамилию.
И вот вечером того же
дня я отправился на встречу со своим кумиром. Я увидал его в
углу цирковой
комнаты: могучий,
неспешный человек в поддёвке. Светло–русые волосы,
голубоватые, немного навыкате глаза.
Он нарочито
простецки
хлопнул меня по плечу:
«А ну покажись, сынок».
Показывать себя я мог
только на ковре.
Пошли на арену. Против меня вышел
рослый парень
из свиты Заикина: он любил себя окружать почитателями.
Слаб был, как я убедился позднее, Иван Заикин к славе.
Помню, фамилия этого
парня быта Менялов. Сошлись мы в центре, а через минуту я припечатал
его лопатками к ковру. Заикин был в восторге:
– Поступай, сынок, ко
мне в чемпионат, я из тебя мирового класса борца сделаю!
Его мнение, конечно,
значило
многое. И всё
же меня одолевали сомнения: уж очень грозными выглядели борцы на
арене цирка – огромные,
тяжёлые, с
крупными мышцами, накачанными гирями.
А что у меня? Звание лучшего борца кружка. И я, несмотря на
уговоры Заикина, отказался. Но встреча
с Заикиным не прошла бесследно. Спустя год я пришёл
в цирк испытать свои силы.
Для начала в свой, царицынский.
Первые мои выступления на арене
проходили в небольших городках, таких как Дербент, Сызрань, Нижне–Уральск,
Кутаиси. Приходил опыт, пришли и успехи. Но они доставались очень
тяжело, и дело не только в трудных схватках. Тогда боролись
прямо на твёрдом полу, если выступления проходили в каком–либо
здании, или же на тонком слое опилок – на арене. И нам, цирковым
атлетам, всегда сопутствовали серьёзные травмы, не говоря уже о
растяжениях и вывихах – на них мы и внимания не обращали.
Вскоре я попал в Астрахань, где в то время чемпионат держал Иван
Заикин. Он меня и позвал. Всё в той же поддёвке, в купеческой
фуражке с высокой тульей, в голубой русской косоворотке,
подпоясанный кручёным шёлковым поясом с кистями, он встретил меня с
распростёртыми объятиями. Положил он мне 5 рублей в день, по тем
временам деньги немалые. Сам Заикин, как хозяин чемпионата, получал
50 рублей. Проработал я в его цирке больше месяца и, конечно,
познакомился с ним близко. Человек он был довольно сложный, и не всё
мне в нём нравилось. Это так, натура у него была широкая. Но, к
сожалению, далеко не всегда его поступки шли у него от души, от
сердца. Я так думаю, что на его характер не очень хорошо повлияла
должность хозяина труппы борцов, должность эта по самой своей сути
предполагает всё делать для заработков и популярности.
Помню, когда сборы в цирке упали, он повёл меня на берег Волги, к
грузчикам. Причём меня попросил нести ведро водки. Заикин стал
угощать волгарей водкой, а их немало привалило со всего берега. Им,
конечно, лестно – чемпион мира, а вот свой брат, грузчик. И мне
казалось, что только душевный человек может вести себя так просто.
Попрощался он со всеми за руку, пригласил в цирк на борьбу.
Отправились в гостиницу. Смотрю, он улыбается, довольно потирает
руки: «Ну вот, сынок,
славное дело сделали!»
Я не понял, о чём это
он. Заикин объяснил: «А
вот посмотри вечером, что будет в цирке. И всего–то на ведро водки
пришлось раскошелиться». Вот тебе и простой, щедрый человек: очень
не понравился мне этот случай.
А вечером цирк, действительно, был полон. Чуть ли не все грузчики–
волгари пришли смотреть борьбу «своего брата», принеся, может быть,
последние гроши.
И всё же не скажу, что только денежные соображения приводили Заикина
на Волгу, его сильно тянуло на это раздолье, к местным людям. В
прошлом грузчик, он шёл в минуты просветления к ним искренне, как к
своим, родным. А им в Заикине нравилась громадная физическая сила.
Бороться с ним было очень трудно. Это испытал на себе и я в той же
Астрахани.
Удивляла меня в нём и довольно сильная склонность к авантюрам, а то
и вовсе к поступкам нелепым. При этом был так упрям, что отговорить
его от чудачеств было невозможно. Так, например, Заикин вдруг решил
стать чемпионом в велосипедных гонках. И это при его 110
килограммах! Начал тренироваться, принял участие в соревнованиях,
что обернулось ожидаемым конфузом. После старта его унесло в канаву
– нахватал синяков и содрал кожу, искорёженный велосипед выбросили.
А его знаменитые полёты на аэропланах вместе с известным спорсменом–лётчиком
Уточкиным! Один из них едва не закончился для Заикина трагически. И
всё же, выйдя из больницы, он снова стал подниматься в воздух.
Вскоре мы расстались. После моей победы над знаменитым татарским
борцом Искаковым я получил приглашение от «Дяди Вани» – Лебедева в
Петербург, в сад «Эдем». В составе чемпионата, кроме Заикина, были
Николай Вахтуров, Клементий Буль, Иван Романов, Георг Лурих, Иван
Яго. Остальные борцы мало им в чём уступали: русские Петр Аксёнов и
Александр Богатырёв, француз Поль Лоне, немец Герхард, финн Ярвинен,
австриец Шмекаль, негр Маро… Мне, молодому борцу, пришлось здесь так
же интересно, как и нелегко…
Встречи с Николаем Вахтуровым
Огромное впечатление произвёл на меня, простого рабочего парня,
Петербург. Раскрыв рот, ходил я по столице, которая потрясла меня
своей красотой и размерами. С трудом запомнил дорогу от сада до
отеля «Астория», где жили участники чемпионата.
На другое утро после приезда я отправился на тренировку. Вначале я
сидел на барьере, смотрел на тех, кто прочно обосновался в мировой
элите. Но ни один из них не усердствовал, желая, видимо, не выдавать
свои секреты. Тогда такие уж нравы были: все следили друг за другом,
стараясь побольше узнать о соперниках. Мне скрывать было нечего, я
стал тренироваться как умел.
Вышел из цирка, присел на скамейку. И вот вижу: идёт крупный, даже
несколько полный мужчина, в костюме с жилеткой и котелке. Вид куда
как внушительный – казалось, что земля прогибается под его ногами.
Брови хмурились, светлые усы грозно топорщились.
Заметив меня, он остановился, спросил грозно:
– Кто такой, что тут
делаешь?
Вижу – борец. И лицо знакомое, а вспомнить не могу.
Вдруг слышу, кто–то зовёт:
– Вахтуров, дядя
Коля!
– Какой шупник меня
кличет? «Шупником» оказался Пётр Аксёнов, тоже известный борец.
Словом «шутник» Вахтуров называл всех борцов, но буква «т» у него
скрадывалась и получался «шупник».
Он был зол, так как проспал тренировку. А узнав, что все уже
разошлись, Вахтуров ещё больше рассердился.
– А, это они, шупники,
на меня готовятся. Идём на манеж!
Аксёнов отказался. Тогда Вахтуров повернулся ко мне.
– Ну, а ты как,
пойдёшь? Мне партнёр нужен.
Мне было лестно тренироваться с таким борцом, как Вахтуров. Но на
манеже пробыли мы недолго, ибо Аксёнов успокоил Вахтурова, сказав,
что его боятся все борцы. И у Вахтурова пропала охота к тренировке.
Вышел он из цирка уже весёлым. Таким простодушным, искренним
человеком он был, за что расплачивался не один раз.
Так состоялось моё знакомство с Николаем Александровичем Вахтуровым,
с ним меня потом связала большая дружба. Он во многом помог мне
стать классным борцом, передал немало приёмов, которые в свою
очередь Вахтуров получил от Поддубного.
Суровый, замкнутый Поддубный был очень привязан к Вахтурову. Увидел
его Поддубный случайно – на тренировке борцов в Преображенском
полку, в котором служил Вахтуров. Поражённый силой этого солдата,
Поддубный помог ему уволиться из армии и привёз в Москву. Стал его
тренировать. Через два года, в 1910 году, Вахтуров, выступая в
Берлине, бросил на лопатки немца Коха и стал чемпионом мира.
Он всегда держал сторону Поддубного, своего учителя. И если Ивана
Максимовича кто–то задевал, то добродушие Вахтурова мигом пропадало.
Помнится, в 1915 году мы с Вахтуровым встретились в Киеве, в цирке
Крутикова. И вот там мы узнали о вызове, брошенном Иваном Шемякиным
чемпиону чемпионов Ивану Максимовичу Поддубному. При этом Шемякин –
любимец москвичей, и особенно дам – заявил, что Поддубный не так уж
силён, как идёт о нём молва. Он ставил большой залог, что устоит
против Поддубного в течение часа. Но борьба не состоялась, так как
Поддубный был связан контрактом с цирком Соломонского. Но сторонники
Шемякина поспешили распустить слух, что Поддубный боится. Говорили,
что такое заявление сделал и сам Шемякин.
Надо было видеть рассерженного Вахтурова. «Этот
шупник на Ивана Максимовича наскакивает! Я же ему покажу. Колька
(это мне), завтра утром тренироваться».
Я не особенно поверил в то, что он будет тренироваться, но утром
пришёл в цирк. Дядя Коля был уже здесь. В это утро он себя и меня
гонял до седьмого пота.
Вскоре приехал Иван Шемякин. Я впервые видел этого знаменитого
борца. Высок ростом, с широкими, покрытыми округлыми мышцами
плечами, мощными длинными руками. Был он немного угрюм. Светлые
глаза смотрели настороженно и, как мне показалось, неприветливо.
Русые усы были опущены к уголкам рта с тонкими, твёрдыми губами.
Возле гардеробной Вахтуров не выдержал и завёл разговор с ним. И
тут, единственный раз за много лет, в течение которых мы
впоследствии встречались, Шемякин едва заметно улыбнулся. Это вывело
из себя Вахтурова. Серьёзной схватки между ними было не избежать.
И вот наступил день, когда они вышли на ковёр. В этой схватке не
было головокружительных эффектных приёмов. Выполнить их было не так
просто, ибо на ковре встретились равные по силам борцы мирового
класса. Но инициатива была у Вахтурова. Он непрерывно нападал, всё
время тесня противника. Под его напором Шемякин часто уходил за
ковёр. Несколько раз Шемякин, сбитый толчками Вахтурова, оказывался
в партере.
Заикин, наблюдавший борьбу, подмигнул:
– Толчки–то, сынки,
от Максимыча!
Уж он–то знал эти толчки, испытав их на себе во время неоднократных
схваток с Поддубным.
Прошёл условленный час. Борьбу объявили ничейной. Раньше победой
считался чистый выигрыш – туше. Но если оценить схватку по очкам,
как это принято теперь, то Вахтуров победил Шемякина с большим
преимуществом. Да и сам вид борцов говорил о многом. Вахтуров был
свеж, просил арбитра и публику продолжить борьбу. Шемякин ушёл с
ковра шатаясь, явно обессиленный.
Много раз ещё встречались мы с дядей Колей. Особенно запомнилась мне
встреча в Астрахани, где я впервые увидел его встречу с Поддубным. Я
никогда ни раньше, ни потом не наблюдал у Поддубного такого
отеческого выражения на лице. Он мягко журил Вахтурова за
мягкосердечие, за доверчивость, за частые выпивки.
Я ещё раз был свидетелем, как Вахтуров показывал себя, на этот раз
другому чемпиону мира – Климентию Булю. Произошло это в Курске. И
снова на арене был борец удивительной силы, под мощным натиском
которого отступал даже такой великолепный техник, как Буль. Многие
считали Вахтурова вторым русским борцом после Поддубного. Я, знавший
их близко, убеждён в этом.
Последний раз мы встретились с дядей Колей в Тбилиси весной 1917
года. Вскоре меня, тогда уже известного борца, пригласили в Грозный.
Там у меня были очень трудные дни – готовился к чемпионату России,
тогда это было главное спортивное событие года. А затем, днём
раньше, домой должен был уехать Вахтуров. Расставались мы тяжело,
словно предчувствуя недоброе. Неожиданно дядя Коля даже всплакнул. Я
долго смотрел в окно вагона на его огромную фигуру
в чёрном костюме,
немного тесном в плечах, на крупное добродушное лицо.
Кто мог знать, что через несколько дней он погибнет на Военно–Грузинской
дороге в автомобильной катастрофе?
Мои выступления в цирке сада «Эдем» закончились раньше, чем я
ожидал. Спустя недели две после этого турнира мне предстояла встреча
с очень сильным борцом Иваном Яго. И вот перед выходом на арену мне
оказали, что я должен упасть на лопатки. Я отказался.
Тогда мне пригрозили.
– Смотрите, молодой
человек. Вам уже поломали уши, могут поломать и голову.
Правое ухо у меня действительно было поломано. Это австриец Шмекаль,
чувствуя, что ничего не может сделать со мной, ударил меня по уху,
поломав хрящ. Ухо очень болело, но тогда больничных листов не
давали. Приходилось работать. Мне оставалось утешаться только тем,
что я, вопреки советам не класть на лопатки огромного австрийца, тут
же прижал его к ковру.
Руководители чемпионата поняли, что со мной не сговориться. И вот
тогда снова последовали угрозы. Но я стоял на своём и Поддубный
решительно поддержал меня. На тренировках он показывал мне приёмы,
которых я ещё не знал. Когда я делал броски, используя его же
приёмы, он для вида сердился, но по глазам я догадывался, что Иван
Максимович доволен мной.
Мне самому хотелось испытать свои силы в схватке с таким известным
борцом, техничным и физически очень сильным. Готовился я серьёзно. И
вот мы на ковре. Яго, словно скрученный из жгутов мускулов,
хмурился. Видимо, ему сказали о моей строптивости. Он старался
ошеломить меня атаками. Хотел поймать на передний пояс, захватить
голову, бросить за руку через спину. Но все эти попытки я вовремя
парировал.
Так прошло минут десять. Чувствуя, что ничего не получается, Яго
стал сердиться. Но и я стал нападать, решив, что это – лучшая
защита. И вдруг Яго ударил меня локтем в область сердца. Я не
остался в долгу. И борьба перешла в потасовку.
Нас растащили. Яго ругался, говорил, что в следующий раз он мне
покажет. Но так или иначе, его борцовский авторитет пошатнулся. Дядя
Ваня Лебедев был доволен, что я, его протеже, оказался твёрдым
орешком и для Яго, и для других чемпионов. Но на другой день сказал:
– Придётся, Коля,
тебе уехать. Скандал ты устроил большой. Я рекомендую тебя в цирк
Соломонского в Москву… С Богом…
Так весной 1914 года я оказался в Москве.
Часть 2
Иван Поддубный –
чемпион чемпионов
В составе чемпионата был и Иван Максимович Поддубный. С ним я
познакомился в первый же день. Произошло это довольно необычным
образом. У входа в цирк я увидел, как два франтоватых молодых
человека довольно бесцеремонно приставали к молодой женщине с
чёрными тугими косами, уложенными вокруг головы. Возмущённая, она
пыталась уйти. Но они, загораживая дорогу, поставили подножку. Я
вмешался. Один из нахалов, с лихо закрученными усиками, в котелке,
брезгливо бросил:
– Проходи, мужик!
В следующий момент в одну сторону полетел котелок, в другую хозяин
котелка. Его товарищ убежал, крича, что убили князя. Явился сам
Соломонский и схватился за голову. В его цирке ударили князя! Меня
пригласили в контору.
Не знаю, чем бы кончился наш разговор, если бы в кабинет не зашёл
огромный человек в сером костюме, с пышными усами, опущенными
книзу. Видимо, он был чем–то расстроен.
– Шо тут хлопец наробив! – спросил он с сильным украинским акцентом.
Соломонский объяснил. Тогда он обратился ко мне.
– Женщину эту бачил раньше, знаешь, чья жинка?
Я покачал головой.
– Це моя жинка, – сказал он и добавил: А я – Поддубный!
Так я познакомился с Поддубным. Он увёл меня к себе обедать. Так
началась наша дружба, которая не прекращалась до самой смерти Ивана
Максимовича.
Уже тогда я узнал некоторые черты его характера. Слава Поддубного
была огромна. И для меня, молодого борца, конечно, было лестно
приглашение чемпиона чемпионов. Я надеялся увидеть богатые
апартаменты, но был разочарован. Всего две комнаты с довольно
скромной обстановкой, и обед выглядел просто: в основном разные
овощи. Ещё ржаной хлеб. Признаюсь, я не мог поверить, что такой
человек так скромно питается.
Иван Максимович усмехался в усы. Он с удовольствием хрустел
морковью, смаковал винегрет, в котором преобладала свекла.
– Ты, Николаша, не дывись. В овощах, кажу тоби, здоровье. Куштуй их
поболее.
Тогда как было? Многие борцы, желая удивить зевак, заказывали в
ресторанах и трактирах едва ли не горы мясного. А потом привыкали к
этим излишествам. Помнится, очень сильный французский борец Поль
Стере съедал огромные бифштексы, немец Карл Зафт заказывал десятка
два сосисок и ящик пива, а Поддубный завтракал всё тем же
винегретом. Впоследствии, возвратясь из турне по Америке, Поддубный
рассказывал, что и француз, и немец, будучи гораздо моложе
Поддубного, уже давно сошли с арены. Встретив Зафта в Берлине, Иван
Максимович сказал, похлопав его по плечу:
– Це я кажу, Карлуша, сосисочки та пивко.
Поддубный, вообще, вёл жизнь очень скромную и подчинённую одной цели
– не терять никогда спортивной формы, быть готовым к схватке с любым
борцом. А его силу пробовали многие.
Об Иване Максимовиче много было разговоров, особенно о его
жестокости в борьбе. Немалая доля истины в этом есть. Он был
человеком с суровым характером, я нечасто видел его смеющимся. Но уж
если смеялся, то от души и заразительно. В такие минуты он очень
напоминал запорожского казака, хохочушего над турецким султаном, что
изображено на известной картине Репина.
Многие борцы боялись с ним бороться. Когда я ему сказал об этом, он
мрачно ответил:
– Це, Николаша, я бисов в стойло ставлю…
Я не сразу понял смысл этой фразы. Только потом мне стало ясно.
Многим из тех, кто был слабее Поддубного, его слава не давала покоя.
И они пускали сплетни о нём, плели интриги. Но рано или поздно им
приходилось выходить против Поддубного на ковёр, и уж тогда он был
суров со своими обидчиками, действительно ставил их на места.
Была нашумевшая история, когда Поддубному бросил вызов Иван Шемякин,
к нему примкнули негр Англио и француз Карл Мелано. Борьба не
состоялась только лишь потому, что Соломонский не разрешил
Поддубному бороться, поскольку Иван Максимович был связан с ним
контрактом. Но позднее уже сам Иван Максимович настоял на схватках,
и они состоялись. И все трое пережили, мягко говоря, неприятные
минуты на ковре. Мне он не раз говорил, что считает борьбу очень
суровым видом спорта, поэтому и борется жёстко.
С этим я, пожалуй, мог согласиться. Но когда годы стали брать своё,
Поддубный иной раз стал прибегать к приёмам не совсем дозволенным.
Убедившись, что ничего не может сделать с противником, он старался
как–то вывести борца из строя. Делал он это резко, не учитывая своей
феноменальной силы. И нередко случались неприятности. Серьёзные
травмы получили от него такие известные борцы, как Буль, Башкиров,
другие. Да и мне пришлось узнать на себе жёсткость Поддубного,
несмотря на дружеские отношения. Потом Иван Максимович извинялся:
– Ей–богу, Николаша, не бачу, як це получилось…
А у Николаши были сломаны два ребра и ключица.
Расскажу ещё об одном случае. В 1923 году в Харькове Данила Пасунько,
черноморский матрос, человек необычайной физической силы, поспорил с
Поддубным, что он не слабее борец, чем Иван Максимович. Поддубный
посмеивался и почему–то называл того водолазом. Из–за этого
невысокий, с широченными плечами, которые делали его почти
квадратным, обычно спокойный Пасунько ещё более кипятился и
прямо–таки рвался в борьбу.
Их встречу ждали с нетерпением. И вот они стоят друг против друга,
чем–то похожие, кряжистые, два мощных дуба. Борьба была очень
упорная. На стороне Пасунько – невероятная сила, зато у Поддубного
огромный опыт, не очень уступал он и в силе. Пасунько нападал, но
безрезультатно. Уловив момент, Поддубный сделал рывок на себя и
поймал голову Пасунько. Это был коронный приём Поддубного, и
вырваться из этого его захвата рук было невозможно. Мы затаили
дыхание. Что будет дальше!
А дальше произошло то, чего никто не ожидал! Моряк–черноморец
применил передний пояс: Поддубный взлетел в воздух и упал на ковёр.
Но Пасунько тут же отпустил противника, и Поддубный принял стойку.
Эта борьба завершилась вничью, хотя в активе Пасунько был бросок,
что давало ему моральное преимущество.
Конечно, Пасунько был доволен. Он улыбался как именинник. Поддубный
вошёл в раздевалку, сел на скамью. Настроение у него было скверное.
– Ну шо, Иван Максимович, будешь балакать!
– Всё одно – водолаз ты. Вот если бы я тебя поймал так, то ты бы
больше не боролся ни со мной, ни с другими. Амба тебе была бы.
Таким был Поддубный, волевой, с жёстким, даже, пожалуй, слишком
жёстким сердцем.
В страшные годы гражданской войны судьба забросила меня в Одессу.
Город наводнён войсками. Здесь французы, англичане, итальянцы,
турки. Свирепствуют анархисты. Иду по Дерибасовской и вдруг вижу:
навстречу – Поддубный. Обросший, исхудавший, в несвежей одежде.
Увидал меня, заулыбался, обнялись, конечно. Пришли ко мне. Пока я
готовил обед, смотрю – Поддубный заснул. Не стал будить. Двое суток
спал Иван Максимович, открывая глаза, чтобы съесть бутерброд и
выпить чашку бульону. Отоспавшись, рассказал, что с ним произошло в
Житомире.
Оказывается, его чуть не застрелили анархисты. Причина тому – лента
чемпиона мира. Французский флаг по цветам был такой же, как и
русский, царский – белая, синяя, красная полосы. Только шли они
поперёк поля. Но где же анархистам разбираться в этих тонкостях!
Увидев эту ленту на груди Поддубного во время парада, один из
анархистов стал кричать, что Поддубный поддерживает царя, раз носит
эту ленту. У цирка его караулила целая банда пьяных анархистов, и
все вооружённые. Пришлось чёрным ходом, бросив все вещи и деньги,
ехать на вокзал и возвращаться в Одессу. Здесь мы и встретились.
Через день–другой мы вместе отправились в Керчь. Этот городок тоже
был забит войсками. Комендант – большой любитель борьбы, горячий
поклонник Поддубного – посоветовал нам уехать: очень уж неспокойно
здесь было. На рыбачьей фелюге мы добрались до Бердянска. И на
счастье, там работал чемпионат борьбы. Нас охотно приняли, и мы
обрели покой на несколько дней. Кончился чемпионат тогда, когда
банда Махно ворвалась в город.
Вечером перед самой борьбой нам сообщили, что в зале сам Махно со
своей бандой. Едва закончился парад, как ординарец Махно, обвешанный
гранатами, поднялся на сцену и заявил, что «батько» предлагает
Поддубному встретиться на ковре с его борцом Филькой. Выполз Филька,
огромный, рыжеволосый детина, без рубашки, в каких–то неимоверно
больших трусах.
– Шо делать, Николаша? – спрашивает Иван Максимович. – Положить
этого хлопца – расстреляют бандюги, не класть – кажут, какой же ты
чемпион.
Что делать? Положение сложное, а вариантов всего два.
Наконец Иван Максимович встал и махнул рукой.
– Будь шо будет, а я этого Фильку прижму.
И, конечно, на первой же минуте Филька, сверкнув пятками, полетел на
ковер. Зал зашумел. Махновцы открыли стрельбу в потолок. Сам Махно
сразу же выскочил из зала. Но мстить не стал.
Много было встреч в разных городах, куда забрасывала нас беспокойная
цирковая работа. И вот май 1941 года. Мы с Иваном Максимовичем
встретились в Баку. Он постарел. Перед самым моим отъездом пришёл ко
мне. Много говорили, вспоминали. Уходя, Иван Максимович сказал:
– Чует сердце недоброе, Николаша, не побачу тебя больше.
Мы обнялись на прощанье. Он ушёл. Я долго следил за ним. Мне тоже
стало как–то не по себе. Уходил человек, с которым больше чем
четверть века нас связывала дружба.
Поддубный не ошибся, это была наша последняя встреча. Началась
война. Иван Максимович оставил цирк, осел в Ейске, на берегу
Азовского моря. И до самого 1949 года почта приносила мне вести от
«чемпиона чемпионов»…
Литературная запись
Николая ФОМИЧЕВА
Журнал "Спортивная жизнь России"
В разное время мы уже публиковали главки из книги герцогини Д’Юзес
«Спорт во всех видах», изданной в 1914 году московским издательством
А.П. Поплавского. Эта дама была одной из
активных предводительниц «женского освободительного движения» во
Франции. Свои идеи и энтузиазм она неустанно реализовывала и в сфере
спорта, чему, собственно, и посвящена упомянутая выше книга. На сей
раз почтенная дама убеждает читающую публику в замечательных
достоинствах женского фехтования, с чем, кстати, трудно не
согласиться.
В следующем номере читатель познакомится с российскими
воительницами на клинках.
Фехтование – увлечение, явно заслуживающее большого внимания в целях
женского физического воспитания. Оно развивает самостоятельность,
решительность и хладнокровие. Это относительно моральной стороны.
Что же касается физических преимуществ, они положительно
неисчислимы. Вы приобретаете силу, ловкость, гибкость ваших мускулов
– таковы главные достоинства этого изящного спорта.
По этому поводу приведём здесь интересный отрывок из статьи мэтра
Жозефа Рено, литератора и прекрасного мастера рапиры:
«Мисс Келлерман побивает многих сильных пловцов; на велосипеде
женщины также нередко способны конкурировать с мужчинами, как и в
гольфе и теннисе. Есть уже и весьма искусные наездницы. Но
фехтование имеет пока ещё очень мало энтузиасток.
Это странно, поскольку именно фехтование требует большой доли
ловкости, нежели силы, а также сообразительности и хитрости, т.е.
тех качеств, которыми обладают почти все женщины».
Мэтр Рено прав в своём выводе. Но в равнодушии дам к фехтованию я не
вижу странности. Оно вполне объяснимо. Дело в том, что в данном
случае речь идёт о далеко не обыкновенном, не о легко усвояемом
спорте. Эта дисциплина нуждается в основательной подготовке: только
так можно изучить эту благородную дисциплину.
Уже после нескольких дней уроков в гольф или теннис дама способна
играть достаточно сносно для собственного развлечения; если на
велосипеде только выучиться сидеть, можно, не вызывая смех у плохо
воспитанных мужчин, сделать порядочную прогулку и т.д. Но нужно не
менее двух–трёх месяцев систематических упражнений, прежде чем вы
сделаете первую атаку, и только после года практики у вас появятся
более–менее твёрдые навыки, а с ними и настоящий интерес к
фехтованию.
Те дамы, которые стали прекрасными, опытными фехтовальщицами,
добились успехов благодаря своему глубокому убеждению, что это самый
лучший вид спорта. Приведу всего один, но яркий пример такого рода.
Дочь известного лионского профессора фехтования Габриель Триго в
детстве была чрезвычайно слаба, тщедушна и болезненна. В 12 лет она
была до того малокровна и бессильна, что уже не могла держаться на
ногах, и врачи приговорили её к смерти. Отцу её пришло в голову дать
дочери несколько уроков фехтования, чтобы хоть немного укрепить её
мышцы. Первые уроки она брала, сидя в кресле, затем понемногу
поднялась, стала держаться… Эти успехи дали девочке слабую надежду,
и она проявила замечательное упорство, почти не расставаясь с
рапирой. Это пошло ей во благо. Вскоре она начала ходить и бегать,
как и другие дети, но в отличие от них Габриель пылко восхищалась
фехтованием, которое спасло ей жизнь.
Позднее она вышла замуж за молодого учёного, который тоже безмерно
увлекался фехтованием, причём, по странному совпадению, оба
действовали только левой рукой. Габриель Триго дала своего рода
обет: до конца своей жизни она давала фехтовальные уроки женщинам
любого возраста, и их было много.
В наши дни, когда женские вопросы
получили большое развитие, когда женское движение занимает все умы,
мы не можем понять, почему изучение обращения с оружием так мало
подвинулось вперёд.
Приличия, страх перед тем, «что скажут», теперь уже не играют такой
роли, как прежде. Двадцать лет тому назад, если бы какая–нибудь
молодая девушка рискнула появиться на стальном коне, называемом
велосипедом, сколько насмешек и горьких упрёков выслушала бы она, её
прославили бы и эксцентричной, и даже развязной. А теперь велосипед
вошёл во всеобщее употребление; и это совершенно естественно, когда
женщина, даже одна, без провожатого, совершает длинные поездки.
Фехтование не пользуется таким расположением. для меня то, чему я
больше всего удивляюсь А между тем нельзя сделать никакого
серьёзного, заслуживающего внимания возражения против изучения
искусства владеть оружием, и эта ситуация составляет и огорчаюсь.
«Всё, что было сказано относительно фехтования как способа
физического развития для культурных людей, относится в равной
степени как к мужчине, так и к женщине», – писал Поль Бергес,
физиолог и один из самых авторитетных знатоков фехтования. «При той
непрестанной смене защиты и атаки, когда каждый мускул и нерв в
движении, развитие воли и телесное развитие идёт в темпе форте. Рука
получает гибкую силу, кривые ноги выпрямляются, линии тела
приобретают изящные изгибы, грудь округляется, но не чрезмерно,
походка становится лёгкой, увеличивается выносливость, и в итоге
существо хилое и нерешительное вначале, радует себя и окружающих
атлетическими формами и уравновешенным характером.»
Могу сказать больше, молодая девушка, решившая заниматься
фехтованием, должна знать, что достичь столь блестящих результатов
она может только благодаря её предпочтениям фехтованию. Никакое
другое спортивное увлечение не даст ей такого сильного эффекта, в
этом я убеждена.
Этот спорт – не в таком, разумеется, виде, как сейчас – был во все
времена, и не без участия женщин. В Риме, например, особенно во
времена гладиаторов, было много женщин, владевших мечом. Ювенал
рассказывает о женщинах, которые под руководством учителя фехтования
наносили удары по всем правилам искусства. При императоре Севере был
устроен женский бой, привлекший огромное число зрителей; закончился
он, однако, изданием эдикта, запрещающего женщинам употребление
меча.
В средние века дочь короля Гедра вызывала на единоборство всякого,
будь он знатного рода или простой конюх, обещая в случае победы над
ней выйти за победителя замуж. В это трудно поверить, но никто её не
одолел. Мария Пуццоль, современница Петрарки, принимала вызовы и
участвовала в турнирах.
В XV столетии немецкие дамы стали устраивать женские турниры, их
сражения оканчивались танцами и хороводами.
Донна Каталина Эранцо дралась на дуэли много раз, убила нескольких
своих соперниц, и сама бывала ранена.
Один немецкий кавалерийский полк в 1460 году находился под командой
подполковника Генриха. Этот офицер оказался женщиной и однажды убил
на дуэли одного из своих однополчан за то, что тот бросил ей в лицо
прозвище «капитан–каплун», данное вследствие отсутствия на её лице
растительности. Чтобы окончательно ввести всех в заблуждение, она
вступила даже в брак с женщиной, и последняя одна знала её тайну.
Пол её был обнаружен лишь после её смерти.
Во Франции около середины XVII
столетия две дамы, обе хорошенькие, Бопрэ и Арлис дрались на дуэли
на коротких шпагах и нанесли друг другу несколько ран в грудь и
лицо, куда именно больше всего они и метили, чтобы обезобразить друг
друга.
Мадам Самуа, по словам Таллеман де–Рео, готова была драться на дуэли
по всякому малейшему поводу. Генриетта Сильвия Мое и одна
неизвестная дама дрались на дуэли в мужском платье. Дама по фамилии
Бокэр и барышня высокого звания дрались на дуэли в саду на шпагах, и
так отчаянно, что дело кончилось бы непременно смертью, если бы им
не помешали. Барышня по фамилии Дюрие дралась на клинках прямо на
улице с неким г–ном Рютинетт. Её возмутили дерзкие взгляды и пошлые
остроты этого типа.
Затем на нашу сцену является Мопин – самая знаменитая из дуэлянтов в
юбке. Её авантюры неисчислимы. Пристрастившись к фехтованию, она
вышла замуж за Серана, помощника фехтмейстера, и вскоре достигла
такого искусства, что с ней едва смел состязаться кавалер д'Эон,
знаменитый авантюрист, совершивший свои главные подвиги в России.
Чтобы достать средства для жизни, муж и жена устраивали публичные
представления. Вот одно из приключений знаменитой женщины.
Однажды в мужском костюме она была в Пале–Рояле на балу, устроенном
его высочеством, братом короля, и забавлялась, ухаживая за дамой и
болтая ей всякий вздор. Трое друзей дамы приняли дело всерьёз,
заступились за неё, и Мопин, вызванная ими, не колеблясь ни минуты,
взялась за оружие и убила их всех троих по очереди.
Знаменитый поединок между кавалером д'Эон, (загадочное существо
–дипломатический агент Людовика Х в Лондоне и Санкт–Петербурге,
женщина–мужчина, –заставлявшее думать, что это женщина, когда он был
в мужском платье, и напоминавшее мужчину – в женском и кавалером
Сен–Жорж, человеком необыкновенной силы, который не имел себе равных
в фехтовальном искусстве, произошёл в Лондоне 9 апреля 1787 года у
лорда Броггама в присутствии принца Уэлльского, леди Ветслей, сэра
Ораса Тинсдаля и огромного числа дам, лордов, баронетов и офицеров.
Семь раз противница Сен–Жоржа переходила в наступление, наконец
победила. Ей устроили триумфальную арку из скрещённых шпаг
присутствующих, под которой она и прошла при громких приветствиях.
Самой легендарной женской дуэлью, видимо,
по участию в ней очень знатных особ, считается поединок между
маркизой де Несль и графиней де Полиньяк осенью 1624 года. Не
поделив благосклонность герцога Ришелье, который чуть позже стал
кардиналом, дамы, вооружившись шпагами и пригласив секунданток,
отправились в Булонский лес, где и сразились. Дуэль закончилась
победой графини, которая ранила свою соперницу в ухо. Этот поединок
не был каким–то особенным, но благодаря Ришелье, в записках которого
упоминается данный случай, и воспоминаниям самих дуэлянток он
оставил след в истории.
Продвинемся вглубь дальше. В хронике
миланского женского монастыря Св. Бенедикты упоминается, что 27 мая
1571 года в монастырь прибыли две знатные сеньориты. Они попросили у
настоятельницы разрешения на комнату для совместного молебена.
Разрешение было дано. Но, запершись в комнате, сеньориты вместо
того, чтобы молиться, выхватили кинжалы и бросились друг на друга.
Когда перепуганные шумом монашки ворвались в помещение, то перед
ними открылась ужасающая картина: на полу лежали две окровавленные
дамы, одна из которых была мертва, а вторая умирала.
Пик моды на дамские дуэли пришёлся на
середину XVII века. Во Франции, Италии, Англии и Германии женщины
скрещивали шпаги или вскидывали пистолеты практически по любому
поводу. Одинаковые платья, любовники, косой взгляд – лишь часть
того, что было причиной для поединка. Женщины словно сошли с ума.
А жестокость, проявляемая ими на дуэлях,
шокирует. Из десяти дуэлей между женщинами восемь имели смертельный
исход (для сравнения: мужские дуэли завершались убийством в четырех
случаях). Женские дуэли, по сути, не имели правил. По ходу дуэли к
сражающимся соперницам нередко присоединялись и их секундантки.
Нередко дуэлянтки смазывали кончики шпаг раздражающими составами,
чтобы каждое ранение причиняло жуткую боль. В дуэлях на пистолетах
соперницы стреляли до тех пор, пока одна из них не оказывалась
убитой или тяжело раненной…
Кого в наше время можно считать прекрасными фехтовальщицами? Назову
сестёр Рице, отец которых, Карл Рице, имеет много
учениц–фехтовальщиц; невестка его устраивает на своей даче курсы для
дам. Эта талантливая фехтовальщица принимала много раз участие в
публичных состязаниях. И нередко выходила победительницей.
Затем мадам Офор, мадам Дотис, мадам Эмиль Мериньяк, мадам Камилла
Лефевр, выдержавшая много раз блестящие поединки, мадам Жорж Лефевр,
мадемуазедь Сизюр, в Булони, дочь учителя Демэ из Брюсселя, мадам
Дюмон–Вернер и, наконец, уже знакомая нам Габриель, дочь учителя из
Лиона Элуа Триго.
Все эти дамы увлекаются фехтованием со всем пылом своих сильных,
страстных натур, получая взамен цветущий внешний вид и восхищение
окружающих.
Дамские поединки в России
Случались ли среди дам рискованные выяснения отношений в России? Да,
хотя поветрие это пришло к нам значительно позже. О женских
поединках в нашем отечестве рассказывает кандидат исторических наук
Игорь БОРИСОВ.
ДУЭЛИ ОТ ЕКАТЕРИНЫ ВЕЛИКОЙ
Русские женщины знали толк в дуэлях. Более
того, в России активно культивировалось такое выяснение отношений.
А началось, и это очень интересно, в
Германии. В июне 1744 года немецкая принцесса Софья Фредерика
Августа Анхальт-Цербстская получает вызов на дуэль от своей
троюродной сестры, принцессы Анны Людвиги Анхальт. Неизвестно, что
не поделили эти две пятнадцатилетние девочки, но, запершись в
спальне, они принялись на шпагах доказывать свою правоту.
К счастью, принцессам не хватило духу
довести дело до смертоубийства, а то бы не видать России Екатерины
II, коей по прошествию времени стала Софья Фредерика.
И вот именно с восшествия на престол этой
великой императрицы и начался российский бум женских дуэлей. Русские
придворные дамы дрались с упоением: только за 1765 год произошло 20
дуэлей, на восьми из которых секунданткой была сама царица. К слову
сказать, несмотря на интерес к поединкам между женщинами, Екатерина
была убеждённой противницей смертельных исходов. Её лозунгом были
слова: «До первой крови!», – а посему во время её правления было
всего три случая гибели дуэлянток.
В 1770 году с княгиней Екатериной
Дашковой, кстати, самой близкой подругой императрицы, случилась не
очень приятная история. Произошло это в Лондоне, в доме графини
Пушкиной, жены российского посла.
В гости к графине приехала герцогиня
Фоксон, считавшаяся одной из образованнейших женщин Англии. Причиной
её приезда было желание побеседовать с Дашковой, а по возможности и
подискутировать с ней. После получасовой беседы между дамами
завязался горячий спор.
Соперницы оказались достойными друг друга,
поэтому обстановка быстро накалилась. Разговор пошёл на повышенных
тонах, и у англичанки в пылу спора вырвалось оскорбительное
замечание в адрес оппонентки. Наступила зловещая тишина. Княгиня
медленно поднялась и жестом пригласила встать герцогиню. Когда та
последовала просьбе, Дашкова вплотную подошла к оскорбительнице и
нанесла ей пощёчину. Герцогиня не долго думая дала сдачу. Соперницы
потребовали у графини Пушкиной шпаги. После безуспешных попыток
примирить женщин, она всё-таки вручила им оружие и провела в сад.
Поединок длился недолго и завершился ранением Дашковой в плечо.
-:-
После эпохи Екатерины II
женские дуэли в России не закончились. Российские женщины
надолго полюбили дуэли. Приютом же их вооруженных поединков стали
дамские салоны.
Особенно в этом преуспели петербургские
светские дамы. Так, в салоне госпожи Востроуховой (к сожалению,
подробных сведений об этой женщине нет) только в 1823 году
состоялось 17 (!)
дуэлей. В записках французской маркизы де Мортене, которая частенько
наведывалась в это заведение, говорится: «Русские дамы любят
выяснять отношения между собой с помощью оружия. Их дуэли несут в
себе мало изящества, какое можно наблюдать у француженок, а лишь
слепую ярость, направленную на уничтожение соперницы».
Маркиза, думается, в своих записках
сгустила краски. В отличие от француженок русские дамы редко
доводили поединок до смертоубийства, а относительно изящества можно
поспорить. Дело в том, что в те годы во Франции вошли в моду дуэли,
на которых женщины нередко дрались в полуобнажённом виде, а позднее
и полностью обнажённые. Добавляло ли это изящества – вопрос спорный,
но, по словам той же маркизы де Мортене, поединки приобрели
пикантность.
-:-
В более поздние времена женские поединки случались значительно реже.
Одна из самых нашумевших историй произошла в 1829 году в Орловской
области.
Между двумя помещицами, Ольгой Петровной
Заваровой и Екатериной Васильевной Полесовой, на протяжении
нескольких лет постоянно возникали споры. В конце концов их
напряжённые отношения вылились в крупную ссору, которая привела к
дуэли. Вооружённые саблями своих мужей и в сопровождении секунданток,
коими были молоденькие гувернантки-француженки, а также своих
14-летних дочерей, соперницы встретились в берёзовой роще. После
некоторых приготовлений секундантки предложили дамам помириться, на
что те ответили отказом и, более того,
затеяли перепалку между собой.
В разгаре скандала женщины выхватили
сабли и начали драться. Схватка длилась недолго. Ольга Петровна
получила тяжёлое ранение в голову, а Екатерина Васильевна в живот.
Первая скончалась на месте, а её соперница днём позже.
Продолжение этой истории случилось через
пять лет. Именно на этом же месте шпаги скрестили две повзрослевшие
дочери соперниц. Секундантками были всё те же гувернантки. Итогом
поединка стала смерть Анны Полесовой, а её соперница, Александра
Заварова, впоследствии занесла эту историю в свой дневник.
Журнал "Спортивная жизнь России"
Что такое сценическое
фехтование!
(Рисованный обзор)
Часть 1
Часть 2
Часть 3
NEW
Часть 1
В
сценическом фехтовании отобраны лишь простейшие приемы атаки и
защиты, без которых невозможно создание системы атак и защит. Это
как бы каркас -"скелет" фехтования, на который накладывается "мясо"
тысяч боевых приемов.
Рис.1.
Укол вниз и защита первая алебардой.
Рис.2.
Укол в грудь и защита четвертая.
Рис.3.
Укол вниз и защита вторая.
Рис.4.
Укол в грудь и защита третья.
Рис.5.
Защита пятая.
Рис.6.
Замах двуручным мечом для удара по голове.
Рис.7.
Защита пятая.
Рис.8.
Защита седьмая.
Рис.9.
Защита третья.
Рис.10.
Защита четвертая.
Рис.11-12. Замахи для ударов.
Рис.13.
Защита первая.
Рис.14.
Защита вторая.
Рис.
15-16. Обезоруживание вырыванием меча. Возможны выведения из
равновесия по схемам, применяемых в айкидо при захватах места.
Рис.17.
Работа копьем, алебардой и двуручным мечом во многом схожи. Стойка с
алебардой.
Рис.
18-19. Замах и удар по голове алебардой.
Рис.20.
Укол двуручным мечом.
Рис.21-22. Верхняя и нижняя боевые стойки с двуручным мечом.
Рис.23.
Укол в грудь и вторая защита щитом.
Рис.24.
Укол в грудь и вторая защита отводом.
Рис.25.
Удар по левому боку и третья защита щитом.
Рис.26.
Удар по правому боку и вторая защита мечом.
Рис.27.
Удар по голове и пятая защита мечом.
Рис.28.
Толчок щитом.
Рис.29.
Держание меча.
Рис.30.
Боевая стойка.
Рис.31.
Рыцарское приветствие ударом рукояти о щит.
Рис.32.
Замах для удара по правому боку.
Рис.33.
Удар по голове и пятая защита щитом.
Рис.34.
Удар по правому боку и четвертая защита щитом.
Часть 2
Рис.35-36. Уколы через щит и снизу.
Рис.37-39. Защиты кинжалом: первая, вторая, шестая.
Рис.40.
Боевая стойка для боя на шпаге с кинжалом.
Рис.41-42. Образец фехтовальной фразы: удар по голове и пятая защита
шпагой; перемены стойки вправо и замах для удара кинжалом.
Рис.43.
Круговой удар по голове и пятая защита шпагой.
Рис.44.
Перемена стойки вперед и замах кинжалом для удара справа.
Рис.45.
Удар кинжалом справа и вторая защита кинжалом.
Рис.46-47. Захват шпаги кинжалом после первой защиты. Начало и
конец.
Рис.48-49. Укол вниз и вторая защита кинжалом.
Рис.50-51. Захват шпаги кинжалом после пятой защиты шпагой. Начало и
конец.
Рис.52-53. Применение большого плаща для защиты. Рука обмотана
наполовину и полностью.
Рис.54-55. Обматывание руки малым плащом.
Рис.56.
Шпага и плащ.
Рис.57-58. Бросок плаща в лицо.
Часть 3
Рис.59-60. Набрасывание на шпагу.
Рис.61-63. Захват плащом.
Рис.64-65. Захват шпаги плащом.
Рис.66-67. Первая и вторая защиты плащом.
Рис.68-69. Удар в левый бок и защита первая кинжалом.
Рис.70-71. Удар сверху и защита шестая.
Рис.72-73. Удар в правый бок и вторая защита.
Рис.74.
Держание кинжала.
Рис.75.
Шпага и дага. Выпад левый и укол шпагой.
Рис.76.
Боевая стойка: слева - правой ногой вперед; справа - левой ногой.
Рис.77-79. Защиты дагой: первая, вторая и третья.
Рис.80-82. Уколы дагой: сверху, сбоку и снизу.
Рис.83-85. Двойные атаки: двойной укол; укол дагой сверху и удар
шпагой по левому боку; укол дагой снизу и удар шпагой по голове.
Рис.86-87. Двойные защиты: третьи от двойного укола; пятая дагой от
удара сверху и вторая шпагой от укола снизу.
Рис.88-89. Защита дагой от двойных уколов. Первая и вторая.
Рис.90-91. Защиты шпагой от двойных ударов. Первая и вторая.
Обзор составлен по книге Э.Кох "Сценическое фехтование".
|
