Божественный кулак Масутацу Ояма

Категория: Каратэ Опубликовано 05 Апрель 2016
Просмотров: 5575

Божественный кулак Масутацу ОямаВыдержки из книги Алексея Горбылёва
Оглавление

1. Человек легенда
2. Будо–каратэ Оямы Масутацу
Встреча с Оямой


3. Осуществление мечты – Интервью с А. Нестеренко
Путь к «сильнейшему» каратэ
4. Истоки мастерства Ояма Масутацу
5. Вызов бросает Ояма (бои с боксерами и борцами)
6. Становление Кёкусинкай

 

Человек легенда

Ояма Масутацу (27.07.1923–24.04.1994) — человек–легенда и человек загадка. Хотя не прошло и десяти лет со дня его смерти, и в настоящее время живы его супруга, дочери, многочисленные ученики, хотя деятельность его на протяжении длительного времени проходила под вспышками фотоаппаратов, глазками кино- и видеокамер, мы знаем об Ояме не так уж много. Как признают сами последователи Кёкусинкай, «преобладают сведения внешнего характера с немалой долей преувеличений и мифологизации». Руку к этому приложил и сам Ояма, который не был чужд позерства и любви к саморекламе.
Кореец по национальности, Ояма был четвертым сыном в большой семье. Отца его звали Чой Хйонсынъ (ял. Сай Сёгэн), мать – Пу Ёнъ (Фу Ё). Где именно он появился на свет, точно неизвестно: по одним данным — в Сеуле, по другим — в Токио.
Неясен и путь Оямы в боевых искусствах. Приводят 3 разных даты его вступления в школу каратэ Сётокан: 1938, 1940 и 1942 г.! За очень короткий срок (в зависимости от начала занятий — от нескольких месяцев до трех с половиной лет) Ояма получил черный пояс. Объясняют столь быстрый прогресс, как его феноменальными способностями, так и тем, что еще в Корее он изучал какой-то стиль кэмпо и якобы даже получил по нему черный пояс. Во время второй мировой войны Ояма изучал дзюдо, школу айки дзю–дзюцу Дайто–рю у крупного мастера Ёсида Котаро, а также каратэ Годзю–рю под руководством корейца Со Нэйтю. ближайшего соратника знаменитого Ямагути Гогэна по прозвищу «Кот».
После окончания войны Ояма, переживая смутное время, поселился в храме на горе Минобэ, где усилению тренировался, благодаря чему в 1947 г., якобы, стал победителем первого послевоенного Всеяпонского чемпионата по каратэ. Правда, в настоящее время никто даже из ближайших учеников Оямы не может сообщить об этом турнире никаких подробностей. Неизвестно толком ни кто его организовал, ни насколько представительным был состав участников, ни по каким правилам проходили схватки.
В 1948 г. Ояма Масутацу на полтора года затворился на горе Киёсуми. Согласно легендам, жил он нам совершенным отшельником, не общался с людьми, питался «подножным кормом», сражался с дикими зверями. Удивительным диссонансом при этом звучат сведения о там, что Ояма периодически возвращался в цивилизованный мир: получал на почте деньги на расходы от своего спонсора Одзава Санситиро и письма от наставника Со Нэйтю, закупал провизию и т. д.
По возвращению в мир в 1949 г. Ояма с цепью популяризации каратэ и саморекламы стал организовывать демонстрационные схватки с быками. Всего он провел 52 боя с быками, причем трех из них он убил ударами кулака. Эти «корриды» широко освещали средства массовой информации, а одна из кинокомпаний даже сняла о них документальный фильм. Благодаря этому, имя Оямы стало известно всей Японии.
В 1952–53 гг. Ояма совершил турне по США. Во время него он демонстрировал каратэ, участвовал в нескольких схватках с американскими боксерами и борцами (кэтчерами). Его выступления произвели настоящий фурор и явились мощнейшим толчком для начала победного шествия каратэ по всем континентам. Впоследствии он еще несколько раз выезжал заграницу для демонстрации каратэ.
Вернувшись на родину, в 1954 г. Ояма открыл свое первое додзё, которое превратилось в настоящую Мекку бойцов со всей страны. Ученики, пришедшие к Ояме в этот период, в дальнейшем составили когорту славы Кёкусин. став блестящими мастерами каратэ: Куросаки Кэндзи. Ясуда Эйдзи, Года Юдзо, Като Сигэо, Накамура Тадаси, Ояма Сигэру, Ояма Ясухико, Асихара Хидэюки, Соэно Ёсидзи, Рояма Хацуо и др. В их тренировках и спаррингах и рождался стиль Кёкусинкай. Однако в 50–х гг. самого этого названия еще не было, и называли этот стиль просто «каратэ додзё Оямы».
К середине 50–х гг. Ояма прочно утвердился среди элиты японского каратэ. В частности, в 1956 г. «Токийская ежедневная вечерняя газета» организовала показательные выступления и демонстрационную схватку между Оямой и главой японской школы Годзю–рю Ямагути Гогэном, причем Ямагути вручил Ояме сертификат на обладание 7–м даном Годзю–рю и званием кёси.
В 1963 г. Ояма построил штаб–квартиру (хомбу) своей школы каратэ, которая в 1964 г. получила официальное название Кёкусин кайкан — «Дворец общества абсолютной истины».
В 1966 г. небольшая команда учеников Оямы в составе Куросаки Кэндзи, Накамуры Тадаси и Фудзихиры Акио приняла вызов, брошенный представителями таиландского бокса, и в матче с сильнейшими представителями муай–тай в Бангкоке одержала победу со счетом 2:1, поддержав репутацию каратэ.
С 1969 г., когда прошел первый Открытый всеяпонский турнир по каратэ-до, началось спортивное развитие стиля Кёкусин. В дальнейшем подобные чемпионаты проходили ежегодно. В 1975 г. прошел Первый открытый чемпионат мира по каратэ-до. Об этом турнире и подготовке к нему участников был снят документальный фильм «Сильнейшее каратэ на планете», который стал настоящим хитом. Одновременно на экраны кинотеатров вышел художественный фильм «Боевое каратэ Кулак абсолютной истины» (в отечественном прокате — «Поединок», «Обреченный на одиночество»), основанный на мифологизированной и героизированной биографии Оямы в изложении популярнейшей в Японии серии комиксов «Жизнь фаната каратэ», начавшей выходить в 1971 г. Блестящая игра актера Тиба Синъити, выступившего в роли Оямы, и его главного врага «Намбу», которого сыграл Исибаси Масаси, ближайший помощник Оямы в период становления Кёкусин (в настоящее время обладатель 8–го дана Годзю–рю и 7–го Кёкусинкай), появление в заставках самого Оямы и его учеников способствовали огромному успеху фильма у зрителей.
Благодаря незаурядной личности Оямы Масутацу, его фантастическому мастерству, усилиям его ближайших сподвижников, внесших колоссальный вклад в поддержание имиджа каратэ как сильнейшего боевого искусства и широкомасштабной рекламе, Кёкусинкай получил широчайшее распространение в мире. В настоящее время этим стилем занимается порядка 15 миллионов человек в 140 странах мира!



Будо–каратэ Оямы Масутацу

Воинская традиция Японии представлена обширным семейством искусств будо, которые объединяет универсальная философская идея «воинского пути».
«Воинский путь» — это жизнь на грани жизни и смерти, проникнутая пониманием того, что есть время жить и время умирать. Жить со смыслом и умирать с честью и достоинством. «Воинский путь» — это самоотверженный труд ради овладения воинским ремеслом, возвышения его до уровня искусства, ради духовного самопознания и постижения универсальных законов бытия.
Воинское ремесло рождено практическими потребностями ведения борьбы за существование. Воинское мастерство связано с «искусством убивать» и «искусством выживать». Воинская философия связывает понятие мастерства с духовным «искусством жить» и инициатическим «искусством умирать». Недаром мастера будо традиционно почитаются как «мастера жизни». Их понимание философского смысла самопожертвования порой знаменует высокий уровень воинского посвящения.
Еще античные мудрецы осознавали двойственность орудия убийства в руках человека. Они знали, что лук, как орудие охотничьего промысла, выступает одновременно носителем и жизни, и смерти. Лук несет жертве смерть, хотя его цель — добычей поддерживать человеческую жизнь. Философствовавшие мастера будо видели ту же двойственность воинской профессии. Рассуждая о зле и добре, они различали «меч, несущий смерть» и «меч, дарующий жизнь».
Посвященные войны знали также, что «по ту сторону добра и зла» (как говаривал Ф. Ницше) существует еще «духовный меч» или дзэнский, «меч справедливости». Этот «меч» был одним из символов дзэнского «пустого» сознания, которое созерцало истину и служило божественному правосудию. В среде воинской элиты стремление обладать таким просветленным сознанием вносило инициатический смысл в ратный труд и героические подвиги.
Одним из мастеров–подвижников и последователей философии будо был — Ояма Масутацу — основатель всемирно известной школы каратэ Кёкусинкай. Ояма видел высшую цель будо–каратэ в поиске «абсолютной истины» на пути воинского искусства, что превращало практику Кёкусинкай в своего рода религиозный ритуал, духовную йогу, путь самопознания. Ояма решительно отстаивал духовные ценности будо–каратэ, противопоставляя их преобладающей корыстной мотивации западного (особенно профессионального) спорта. Коммерческие приоритеты спорта были несовместимы с самурайской идеологией бусидо — «пути воина», который избрал Ояма. Утверждая духовные ценности будо и бусидо, Ояма бросал «вызов пределам» человеческих возможностей, увлекая личным примером. Его опыт и знания нашли выражение в традиционной по своей сути философии Кёкусин будо–каратэ.
Пропагандируя свое каратэ, Ояма стремился популяризовать идеалы будо. В данном отношении можно считать программным нашумевший в свое время художественный фильм «Поединок» («Обреченный на одиночество»). Он представлял собой сильно мифологизированную биографию мастера. С мифической победы Оямы на первом послевоенном Всеяпонском чемпионате, по бесконтактному каратэ в этом фильме начинается его борьба за возвращение каратэ в лоно традиции будо, ставшая смыслом жизни выдающегося мастера.
В поисках «сильнейшего каратэ» Ояма открыл для себя мир будо в длительном горном отшельничестве, в опасных поединках с профессиональными боксерами и борцами, в схватках с быками. В его додзё широко использовалась запрещенная в спортивных единоборствах техника, что привлекало сторонников реальной «драки» из числа не только новичков, но и мастеров традиционного каратэ.
В целях популяризации своего стиля Ояма был вынужден учредить состязания, ограниченные правилами. Однако поединки в Кёкусинкай были максимально приближены к реальности. Бои велись в полный контакт без защитного снаряжения до нокдауна или нокаута. Чемпионаты мира проводились без весовых категорий, что разительно отличалось от практики спортивных единоборств.
Для Оямы турниры по будо–каратэ в их глубинном содержании были своего рода тестами на выживание и особым видом духовной воинской практики. Мастер понимал опасный поединок как воинский ритуал на грани жизни и смерти. Экстремальные условия боя с полным контактом предъявляли особые требования к подготовке участников состязаний. Но они же способствовали раскрытию резервных возможностей бойцов — физических, технических и духовных. Это были в некотором смысле инициатические испытания на воинском пути.
Знаменательно, что идеальной моделью для Оямы в проведении состязаний по будо–каратэ служили древние Олимпийские игры. Последние же были не спортом, а ритуальной формой героического богослужения и богоуподобления. Герои–олимпионики в Древней Греции приравнивались к полубогам и удостаивались божественных почестей. К сожалению, глубина философских воззрений Оямы на природу будо–каратэ и постижение им универсальных принципов духовной воинской практики остались за пределами массового сознания, ориентированного на современный спорт.
Приверженность Оямы к традиционным воинским идеалам отчасти объясняет и его равнодушие к так называемому «олимпийскому» движению, и его политические «ошибки», из-за которых в свое время был упущен реальный шанс превращения Кёкусинкай в олимпийский вид спорта. Политический просчет Оямы имел коммерческую подоплеку и, по всей вероятности, произошел по вине его советников. Но, как бы то ни было, мастер вполне сознавал опасность для будо–каратэ коммерциализации олимпийского спорта, которая ныне привела его к вполне очевидной духовно–нравственной деградации.
Преобладающему в западном спорте «духу самоутверждения» Ояма противопоставлял характерный для будо–каратэ «дух самоотрицания». Как религиозный философ, Ояма мечтал о мировом движении Кёкусинкай, которое видел «союзом искателей абсолютной истины». Он ратовал за стяжание подлинного воинского духа («духа Кёкусинкай»), который объединял бы людей вне зависимости от цвета их кожи, национальной принадлежности, вероисповедания и политических убеждений.
Во многом наивно, Ояма мечтал о братстве приверженцев будо–каратэ — тех, кто, исповедуя философию Кёкусинкай, мог бы наслаждаться тренировками в додзё, боями на татами, «школьным» общением с единомышленниками. И, как ни странно, кое-что из планов Оямы воплотилось в жизнь. Воплотилось вопреки обстоятельствам, благодаря крайней абмициозности мастера, его максимализму в отношении к себе и ученикам, благодаря вдохновляющему личному примеру.
«Сильнейшее каратэ» совершило победный «марш по земному шару» и завоевало мировое признание. Сложилась общность фанатичных приверженцев Оямы и его школы, готовых к конкурентной и идейной борьбе с теми традиционными школами, которые, по мнению наставника, изменяли принципам будо и утрачивали воинский дух.
Каратэ Оямы отличалось агрессивно–силовой манерой ведения боя и, соответственно, повышенными требованиями к атлетической подготовке, закалке тела, воли и духа бойцов, к умению терпеть боль и с предельной самоотдачей выдерживать сумасшедшие кондиционные нагрузки. По примеру наставника бойцы Кёкусинкай были готовы бросать «вызов пределам» в повседневных тренировках, в практике тамэсивари и в контактных поединках.
Отдельные «камикадзэ» сумели выдержать тест на выживание в 100 боях с постоянно меняющимися противниками. Согласно легенде (не имеющей, впрочем, документального подтверждения), сам Ояма в течение трех дней провел 300 таких боев. Удивительно, но мифологизация биографии основателя «сильнейшего каратэ» и истории школы существенно укрепляла «дух Кёкусинкай» и «братскую» солидарность тех, кто дорожил приобщенностью к его школе.
Правда, подобная мифологизация, подогреваемая еще при жизни Оямы активной пропагандой из токийского хомбу, имела и негативные последствия. Для массы приверженцев «сильнейшего каратэ» Ояма стал кумиром. Титул «божественный кулак» фактически удостоверял его непобедимость и «сверхчеловеческие» возможности. После кончины легендарного мастера и раскола мирового движения Кёкусинкай имя Оямы и его подвиги стали расхожей политической монетой и поводом для своекорыстных спекуляций тех, кто претендовал на знание «истинного» каратэ Кёкусин. Но это уже не имело ничего общего с традицией и философией будо–каратэ.
Существенно, что внешний радикализм реформы современного каратэ, выражавший бунтарский дух и максимализм Оямы, никоим образом не поколебал основ традиционной воинской подготовки и воспитания мастеров Кёкусинкай. Ведь главной целью было именно возрождение будо как полнокровной и полноценной традиции. Ояма вернул каратэ экстремальный режим тренировок и тестирования обретенной силы. Однако он стремился не к внешней «силе», а к той внутренней силе, которая именуется «мудростью». Ояма находил ее и в дзэнской философии, и в восточных практиках «воинской йоги». Ояма вновь обратил каратэ к реальности контактных боев и опасных поединков. Но не изменил при этом традиционным фундаментальным методам обучения.



Встреча с Оямой


Алексей Горбылев


Осуществление мечты – Интервью с А. Нестеренко
Познакомиться с основателем Кёкусинкай, знаменитым Оямой Масутацу, мечтали, наверное, все отечественные каратисты этой школы. Но только очень немногим довелось увидеть великого мастера вживую. И уже совсем единицы удостоились чести беседовать с ним, пожать ему руку. Один из этих счастливчиков — обладатель 5–го дана, сихан, президент Западно–российского центра Киокушинкай каратэ-до Александр Нестеренко. Впрочем, счастливчик здесь, наверное, слово не совсем точное. Ведь у кого-то может сложиться впечатление, что Александру просто повезло. Но, в действительности, везение — это только одно слагаемое успеха, и, может быть, совсем не главное. Важнее, все-таки, личное усилие человека, его борьба. И Александр не просто ждал счастливого дня этой встречи, а шел к ней почти два десятилетия, верил, что когда-нибудь его мечта осуществится, и готовил свой главный вопрос к мастеру…

Божественный кулак Масутацу Ояма

Нестеренко Александр Васильевич
Родился в 1958 г. Каратэ Сётокан начал заниматься с 1976 г. Принимал участие в Чемпионате СССР по каратэ 1979 г., занял четвертое место в своей весовой категории и был удостоен приза за лучшую технику. С 1987 г. занимается каратэ Кёкусинкай. Участник 6–го Чемпионата мира по Кёкусинкай (1995 г. Токио), бронзовый призер Чемпионата мира среди ветеранов в классе SS в категории старше 40 лет. В настоящее время — обладатель 5–го дана, сихан, президент Западно–российского центра Ояма Киокушинкай каратэ-до.
А. Г.: Александр, Вы говорили, что встреча с Оямой Масутацу была Вашей мечтой, которую Вы лелеяли многие годы. Это действительно так?
А. Н.: Да, это так. Я еще с семидесятых мечтал познакомиться и пожать руку этого великого мастера, хотя, порой, мне казалось, что это совершенно невозможно. Да и мог ли я, житель провинциального городка, всерьез думать о том, что когда-нибудь попаду в Японию, буду сидеть за одним столом с основателем Кёкусинкай и даже удостоюсь его рукопожатия? Когда-то мне это казалось столь же несбыточным, как полет на Марс…
А. Г.: Когда Вы впервые узнали об Ояме Масутацу? И почему именно с этим мастером вы мечтали встретиться?
А. Н.: Я начал заниматься каратэ Сётокан в 1976 году. Полной информации у нас не было, знания собирали буквально по крупицам. Так что каратэ у нас было «доморощенное». Но, самое главное, было горение, был фанатизм, жажда серьезной работы. Один знакомый побывал в загранкомандировке и, зная, что я увлекаюсь каратэ, привез мне журнал на английском языке. В нем были статьи о разных стилях, но самой яркой, самой запоминающейся была публикация об Ояме. В ней, разумеется, рассказывалось о подвигах мастера — его боях с быками, затворничестве в горах — и о его философии каратэ — философии абсолютной реальности, философии поиска собственных пределов. Этот материал брал, что называется, за живое. В нем была героика, созвучная тогдашним нашим представлениям о каратэ. Прекрасные фотографии мастера излучали какую-то доброту и одновременно колоссальную силу.
Можно сказать, что статья о школе Оямы произвела настоящий переворот в моих представлениях о каратэ. Я на многие вещи посмотрел по–новому. Даже вот такую забавную вещь скажу. В те времена у нас постоянно шли разговоры об ушу, о Шаолине, о его страшных монахах, но, глядя на доходившие до нас фотографии ушуистов, я никак не мог отделаться от мысли о том, что как-то у них там в Китае с питанием неважно… Какие-то все эти ушуисты были тощие, худосочные, маленького роста. Создавалось впечатление, что нашим русским богатырям достичь мастерства в каратэ вообще невозможно — комплекция не та. И некоторые у нас всерьез говорили, что для повышения уровня нужно одним рисом питаться. А здесь был довольно крупный мужчина достаточно высокого роста. И я тогда понял, что уподобляться китайцам совершенно необязательно. Наоборот! Нужно использовать свое физическое превосходство, нашу прекрасную генетику, подаренную природой. Я много думал над статьей об Ояме. Мне было совершенно непонятно, как этот человек, один, сумел создать огромную организацию, охватившую десятки стран мира? Как он может вести за собой миллионы своих последователей? Откуда он черпает свои знания? Ведь представьте: мы все — ученики мастера, мы идем проторенной им дорогой, знаем, что и как нужно делать, потому что он все нам объясняет, и поэтому нам идти на самом деле очень легко. Но как он сам узнает, что и как нужно делать? Я задавал этот вопрос самому себе и не находил ответа. И потом я долгие годы обдумывал, лелеял этот вопрос в надежде, что когда-нибудь мне удастся услышать на него ответ великого мастера.
А. Г.: Но, насколько я понимаю, Вы не сразу после этого перешли в Кёкусин? Как Вы оказались в этой школе?
А. Н.: О, на это ушло много времени — целое десятилетие. Как вы понимаете, прочитав одну статью в журнале, Кёкусином не овладеешь, а другой информации о школе Оямы у меня не было. Поэтому я продолжал заниматься Сётоканом, хотя общий мой настрой, отношение к каратэ уже сильно изменились.
Надо упомянуть еще об одном случае, который, так сказать, подлил масла в огонь.
В то время мы занимались в основном спаррингами в ринге. Договаривались друг с другом о правилах и бились до нокдауна, нокаута или до отказа кого-то из участников. Это была стандартная практика, и все знали, что вот такой-то день недели — день боев, и со всего города к нам в зал стекались любители каратэ, ушу и т. д., чтобы попробовать свои силы. И вот, однажды, к нам в город приехал отдыхать один каратист откуда-то из Сибири. Через знакомого он узнал о наших поединках и пришел в зал «поработать». Мы, как обычно, стали договариваться с ним о правилах. А он вдруг сказал: «Какие, на фиг, правила? Что же это за каратэ? В настоящем бою никаких правил быть не может»! Я тогда особенно остро ощутил, что то, чем мы занимались, довольно далеко отстояло от реальности. Я понимал, что он прав, и понимал, как глубоко был прав Ояма, критикуя бесконтактные школы каратэ. Этот случай дал новый толчок моим размышлениям о боевых искусствах, заставил пересматривать технику и тактику боя. И уже в то время я пришел к выводу, что Кёкусинкай — это путь для меня.
Впервые увидеть Кёкусин в действии мне довелось летом 1979 г. на Чемпионате СССР по каратэ, который проходил в Алма–Ате. Стояла страшная жара. Соревнования проходили на открытом стадионе, и его дорожки были раскалены настолько, что было невозможно стоять босиком. Зрелище было довольно скучное, монотонное. И стадион, разморенный от жары, просто спал. И только, когда на татами появлялись свердловские кёкусинкаевцы, все мгновенно «просыпались». Они на всех, и на меня в том числе, произвели очень сильное впечатление. Настоящие бойцы, эти ребята выходили на поединки не для того, чтобы набирать очки, а чтобы драться по–настоящему. Били противников самым жестоким образом. Конечно, всех их поснимали после первого же круга, но впечатление они произвели колоссальное. Чувствовалось: вот оно — реальное каратэ, — уж очень все было убедительно — нокаут за нокаутом. Мне с кёкусинкаевцами тогда «поработать» не довелось, не свела нас турнирная пулька. Но все бои с их участием я отслеживал очень внимательно. И, разумеется, не упустил случая познакомиться. Мы обменялись координатами, и ребята пригласили меня к себе на чемпионат города, пообещав, что уж там-то я увижу настоящее каратэ.
Через некоторое время пришло официальное приглашение, правила соревнований. И я решил: поеду! Стал готовиться к турниру. Представление о Кёкусине у меня тогда было еще самое приблизительное: кое-что знал из статьи, кое-что ребята показали… В общем, готовился, как мог, в меру понимания. И, конечно же, на турнире для меня было немало «сюрпризов». К встрече с лоу–киками я был явно не готов, и ноги мне тогда отбили страшно, так что я потом ходил на прямых ногах, как Буратино. Но, несмотря на это, дошел до финала и выиграл его, стал чемпионом. Мне тогда здорово помогла хорошая техника ударов ногами — все-таки, не зря мне на Чемпионате СССР при моем четвертом месте вручили приз за лучшую технику. А «брал» я кёкусинкаевцев ударом ура–маваси пяткой в голову с передней ноги.
Хотя турнир я выиграл, было ясно, что Кёкусин — прогрессивный стиль, наиболее близкий к реальности, и что нужно заниматься именно им. Да и много нового и интересного я тогда узнал в плане техники и методики, открыл для себя лоу–кик — настоящий «хлеб» Кёкусина. Честно говоря, впечатлений была масса. И я снова много думал над тем, как мог один–единственный человек создать такой рациональный, эффективный и многоликий стиль, в котором находят для себя что-то миллионы людей во всем мире? Мое восхищение Оямой после знакомства с Кёкусинкаем вживую не только не угасло, но еще более усилилось… Мне ужасно хотелось взглянуть в глаза этому человеку, чтобы прочитать в них его мысли и чувства, прикоснуться к его фантастической энергии, способной приводить в движение огромные людские массы.

Божественный кулак Масутацу Ояма

Потом были сборы в Одессе с участием Фурко Кальмана, на которых наши кёкусинкаевцы таращили на меня глаза, потому что я для всех был черной лошадкой: вроде, ни у кого Кёкусину не учился, а приехал сдавать на первый дан. Сдать экзамен мне тогда не позволили. И поэтому через некоторое время мне пришлось отправиться на семинар в Венгрию к Иштвану Адами, где я все-таки сдал экзамен на первый дан. Это была моя первая поездка за границу, и, конечно, у меня, жителя маленького провинциального городка, после нее осталось море впечатлений. Но это, пожалуй, отдельная тема. Скажу только, что я познакомился тогда с замечательно интересным человеком и прекрасным мастером, а он оценил мой искренний интерес и повел себя как настоящий друг.

А. Г.: Ну а как же Вы, все-таки, попали в Японию? Как произошла Ваша встреча с основателем Кёкусинкай?
А. Н.: А потом был 1993 год. Мне позвонил Сергей Якунин и сказал: «Саша, собирайся: мы летим в Японию на Всеяпонский чемпионат. Ты в списке. Запланирована встреча с Оямой…»
Я бесконечно благодарен этому человеку за то, что он взял меня тогда с собой на, может быть, самую главную встречу в моей жизни. Это был мужественный поступок с его стороны: число мест в делегации было ограничено, и включены в нее были далеко не все желающие. Конечно, нашлись и завистники, которые просто не могли понять, почему он пригласил меня, который, в сущности, даже не ученик ему, и, значит, отобрал место у кого-то из них.
Поездка в Японию была похожа на сон. Сказать, что это был культурный шок, — не сказать ничего. Ощущение было такое, что я попал не на другую сторону земного шара, а, самое меньшее, на Марс. Сказочная ультрасовременная Япония и осуществление давней–предавней мечты о встрече с великим мастером… Все время я находился в состоянии эйфории. Особенно во время чемпионата, когда в зале появился Ояма. Подойти к нему не было никакой возможности: вокруг — плотное кольцо телохранителей и официальных лиц. И я мог лишь наблюдать за ним со стороны. Ловил каждый жест, каждый взгляд, стараясь прочувствовать его состояние мастера, потому что понимал, что другой такой возможности, возможно, никогда уже у меня не будет.
Нам сообщили время аудиенции у сосая. С приближением этого памятного дня я ощущал все нарастающее волнение, понимая, что близится очень важное событие в моей жизни.
И вот долгожданный день настал. Встреча проходила в очень уютном китайском ресторанчике, принадлежавшем Ояме. Мы приехали в него загодя и, рассевшись за большим, как на свадьбе, квадратным столом стали ждать появления мастера. И вот он поднимается к нам на лифте. «Ояма! Ояма идет!!!» В сопровождении переводчика Ояма подходит к нашему столу, мы приветствуем его, а он — нас. Садится за стол. Переводчик представляет нас одного за другим. Я сижу с одной стороны стола с мастером, и между нами только переводчик.
Ояма спрашивает, едят ли русские мясо? «Конечно!» — отвечаем мы. «Отлично! Значит, я угощу вас». Он заказывает всем нам по килограммовому куску мяса на косточке с кровью, поясняя, что в молодости всегда испытывал чувство голода и очень любил жареное мясо, дающее силу, но сейчас мясо ест редко — должен держать диету. При этом семидесятилетний Ояма разрезает пополам лимон и выдавливает его сок в стакан с водой для питья — силы у него еще будь здоров!
Потом переводчик предлагает нам задать мастеру по одному вопросу — время встречи ограничено. Члены нашей делегации начинают по кругу спрашивать Ояму. Вопросы самые обычные: что-то из истории, что-то о философии… Разумеется, каждый представляется, рассказывает вкратце о своей организации. Ояма внимательно выслушивает, кратко отвечает. А в это время я уношусь в прошлое. В голове проносятся сцены из моей юности, первые занятия каратэ, статья, столь много для меня изменившая, Чемпионат СССР, поездка в Свердловск, Одесса, Будапешт и вот — Япония. Я рядом с великим мастером, всего лишь в шаге от своей мечты. В голове всплывает тот самый вопрос, который родился у меня почти двадцать лет назад и который ужасно волнует меня и сейчас… «Александр! Не стесняйтесь! Задавайте вопросы!» — приводит меня в чувства переводчик. Оказывается, подошла моя очередь! Переводчик немного отодвигается в сторону, чтобы Ояма мог видеть меня. Мастер поворачивается ко мне. Руки на коленях, глаза смотрят в глаза. Это рентген! Этому человеку невозможно солгать, он способен видеть всю подноготную. И я, волнуясь и сбиваясь, объясняю переводчику суть своего вопроса. Он переводит. Пауза в несколько секунд. Взгляд в глаза. И вдруг ответ: «Окей! Ты — брэнч–чиф»! Всеобщее изумление. Удивленный взгляд переводчика, он ошеломлен. Явная неожиданность для всех… Вы знаете, для того, чтобы получить звание брэнч–чифа нужно столько поработать, пройти такую бюрократическую волокиту… И вот так, одним прыжком, удостоиться его — вещь неслыханная.
Это было единственное, что сказал Ояма. Время встречи закончилось, и он только пожал мне руку. Вот так появилась на свет эта фотография (напечатанная на второй странице обложки этого выпуска — А. Г.).
А. Г.: А что Вы думаете по поводу ответа мастера?
А. Н.: Я, конечно, много думал на эту тему. И, в конце концов, понял, что Ояма просто не мог ответить по–другому. Иначе он не был бы великим Оямой. Он дал мне понять, что ответ каждый должен найти сам.

Божественный кулак Масутацу Ояма

А. Г.: И последний вопрос: а что Вам дала эта встреча с великим мастером?
А. Н.: Я считаю, что случайных встреч в жизни не бывает. Я долго шел к ней, долго мечтал. Эта встреча с последним самураем XX века дала мне такое вдохновение, наделила такой неиссякаемой энергией, которая по сей день ведет меня вперед и позволяет радоваться каждому мгновению жизни, строить свою школу и вести за собой своих многочисленных учеников, приходящих ко мне за знаниями со всей нашей необъятной Родины.




Путь к «сильнейшему» каратэ


Истоки мастерства Ояма Масутацу
Алексей ГОРБЫЛЁВ
«С людьми, которых считаю истинными учителями, я всегда чувствую себя напряженно и от напряжения чуть не падаю. Это естественно по отношению к уважаемым людям и моим руководителям». Ояма Масутацу Кёкусин–эномити. Ватакуси–но каратэ тэцугаку ("Путь к абсолютной истине. Моя философия каратэ") Уважение ученика к учителю — идея не новая, и Ояму Масутацу в этом отношении оригинальным не назовешь. Скорее, наоборот: это типичный подход японского консерватора–традиционалиста, коренящийся в конфуцианской этике и давно ставший неотъемлемой частью культуры каратэ, да и вообще боевых искусств Дальнего Востока. Убедиться в этом легко. Раскройте книги Фунакоси Гитина, Мабуни Кэнва, Мияги Тёдзюна, Ямагути Гогэна и т. д. и т. п., и вы всюду найдете рассказы об учителях автора, обильно сдобренные разнообразными выражениями почтения.
Думается, после столь декларативного выражения почтения по отношению к своим учителям, мы вправе ждать и от Оямы Масутацу подробного отчета, когда и у кого он учился, но… Не тут-то было! В многочисленных работах Оямы трудно отыскать имена его наставников. Более или менее подробно основатель Кёкусинкай распространяется лишь о годах своего детства и лишь вскользь упоминает, что изучал школы каратэ Сётокан–рю и Годзю–рю «и другие», но, в конце концов, пошел «собственным путем». Из разрозненных упоминаний о занятиях боевыми искусствами Оямы, которые обнаруживаются в его собственных сочинениях и в воспоминаниях его учеников и коллег по каратэ, очень сложно составить цельную картину о пути мастера, поскольку даже утверждения самого мастера порой полностью противоречат друг другу. Более того, создается впечатление, что Ояма сознательно замалчивал имена своих наставников. Попробуем же реконструировать, хотя бы в самом общем виде, путь, который мастер прошел в постижении боевых искусств.

Божественный кулак Масутацу Ояма

Какие боевые искусства Ояма Масутацу изучал в детстве?
Когда же Ояма начал заниматься боевыми искусствами и какими именно? В своей книге «The Way of Kyokushin» он утверждает: «Я начал свои занятия с так называемых Восемнадцати приемов (видимо, имеется в виду китайский стиль ши–ба лохань шоу — Руки 18 архатов) и системы чакурики (вероятно, имеется в виду чхарёк или, по–японски, тякурики)».
В разных вариациях эту информацию повторяет и большинство публикаций об основателе Кёкусинкай. Например, в работе Джона Коркорана и Эмиля Фаркоса «The Original Martial Arts Encyclopedia: Tradition -History — Pioneers» сообщается, что Ояма приобщился к занятиям боевыми искусствами в период учебы в начальной школе, когда жил в Маньчжурии у своей старшей сестры. В возрасте 9 лет он начал изучать чаби (чакурики), а также ушу шаолиньского направления у наемного рабочего из Северной Кореи по фамилии И, работавшего на его отца, и овладевал этими стилями до 12 лет. Некоторые авторы добавляют, что после переезда в Сеул в 1935 г. Ояма некоторое время занимался каким-то корейским боевым искусством.
Однако в своей книге «Сэйкэн итигэки» («Удар кулаком») Ояма неожиданно «изменяет показания»: «В Маньчжурии, на островке Хадзамасима, и прошло мое детство, впечатления которого я бережно храню и по сей день, так как уже тогда я понял, что мой путь жизни — боевое искусство. Воспоминания эти прочно связаны с одним человеком, которого все звали Сумомо–сан. На вид ему было лет тридцать шесть, и столько же, как говорили, знал он различных приемов боя… Господин Сумомо был личностью неприметной. Помню, он всегда держался в стороне, никогда не лез вперед, и нам, детям, не мог не показаться тогда чрезвычайно загадочным. Мы просто умирали от любопытства при каждой встрече с ним, ждали чего-то внезапного, необычного. Но всякий раз ничего особенного не происходило. Однако, в один прекрасный день, когда все работники фермы и мы, дети, собрались праздновать какое-то мелкое событие в одной из чайных, в помещение вошел незнакомец. Сначала он вел себя вполне пристойно, так что все о нем скоро забыли и перестали разглядывать. Но, выпив изрядную порцию спиртного, незнакомец вдруг принялся приставать к окружающим. Поначалу безобидно: достаточно было от него отмахнуться, и он уже отходил в сторону, присматривая себе новую жертву. Так продолжалось минут двадцать, пока, наконец, он не перешел все границы и не дернул господина Сумомо за его маленькую очаровательную косичку… Лучше бы он этого не делал. Да он и сам очень скоро сообразил, что сделал ошибку, но было уже слишком поздно. Молниеносным рывком Сумомо–сан вскочил на ноги и столь же молниеносным ударом уложил незнакомца наземь. Тот даже пикнуть не успел. Шуму не было почти никакого, все произошло в какой-то странной тишине, раздался только мягкий, приглушенный звук падающего тела, да еще дружный вздох окружающих: «Вот это да»!

Божественный кулак Масутацу Ояма

Именно «Сумомо–сан», согласно «Сэйкэн итигэки», и стал первым учителем Оямы. У него он учился до 13 лет и не какому-нибудь чаби или шиба лохань шоу, а… японскому каратэ!
«Если раньше личность господина Сумомо вызывала у нас тихое обожание и глубокое уважение, то с этого момента… мы просто стали его боготворить, уже не было дня, чтобы мы стайкой не носились за ним, умоляя:
— Господин Тридцать Шесть! Ну, научите нас Вашим приемам! Это большая тайна, да? Ну, пожалуйста! Что Вам стоит? Это же не трудно! Мы Вам сделаем все, о чем ни попросите! Покажите только свои знаменитые тридцать шесть приемов!..
Завидев нас, он не пускался наутек, а наоборот, напускал на себя важный и таинственный вид, будто хотел и дальше держать нас в состоянии того беспредельного обожания, которое ему, что и говорить, ужасно нравилось. По крайней мере, нам всем так казалось. Он отшучивался, но ни разу не сделал попытки отмахнуться, уйти. Терпеливо сносил все наши приставания… Однако дальше такого общения дело у нас с ним не шло. Так или иначе, он всячески увиливал от прямого разговора и уж тем более от показа каких-либо приемов, так прошло несколько недель. И вот, когда мы совсем уж было потеряли надежду, однажды мы с моим братом увидели его отдыхающим от своих обычных дел. Рядом не было никого, кто мог бы помешать нам беседовать, и мы снова принялись за свое, стали жалобно упрашивать его показать хоть что-нибудь.
— Что толку в показе? Тут нужно много знать. И он стал вдруг рассказывать нам об искусстве драться… В рассказе я впервые услышал слово «каратэ», доселе мне незнакомое. Дело в том, что Маньчжурия …расположена в Китае… Так вот, о японских каратистах здесь мало рассказывали и, как я теперь понимаю, Сумомо–сан был кем-то вроде белой вороны…
Где-то через два-три дня он собрал нас в небольшую команду — человек восемь — и принялся показывать то, чего мы так долго ждали, мы с жадностью ловили каждый его жест, каждое слово. Монотонность упражнений нас вовсе не пугала — так велика была жажда научиться побеждать в бою кого угодно. Он, конечно же, перемежал занятия с рассказами о своих победах и победах своих товарищей. Говорил, как один выходил против нескольких человек и всех неизменно укладывал наземь. Тут я снова услышал название «Сэйкэн» — «Справедливый кулак»… Это его школа, оказывается, так называлась. Потом, правда, школу переименовали, но за ним это прозвище… закрепилось надолго», — пишет Ояма.
Из дальнейшего рассказа Оямы становится ясно, что этот «Сумомо-сан» был не просто заурядным учеником какой-нибудь школы каратэ, а настоящим мастером, бывшим на короткой ноге с ведущими японскими мастерами: «Однажды во время тренировки к нам зашел человек лет тридцати, как впоследствии оказалось, один из лучших мастеров каратэ того времени. Мы все, конечно же, напряглись, многие засуетились, пытаясь выделиться, показать себя незнакомцу с лучшей стороны. Не отставал от них и я. И вот, к моему удивлению, он, пошептавшись с учителем, указал на меня. Я делал вид, что ничего не замечаю. Затем послышалось:
— Вон тот, маленький, пожалуй, самый лучший!
Что тут началось! Все остановились, стали меня разглядывать, как будто видели впервые, ну и, конечно, впоследствии не преминули отомстить, кто словом, кто делом. Но я к тому времени был выше всего этого».
Именно «Сумомо», как утверждает Ояма, оказал самое большое влияние на его становление как личности и мастера боевого искусства: «Сумомо-сан был добросовестным и старательным человеком, и, что самое главное, у него было очень сильно развито чувство долга, и любил он нас порядком. Проявлялось это во всем: и в том, как он интересовался жизнью каждого из нас, и в том, как участливо поднимал с земли, когда нам случалось упасть или здорово ушибиться, как врачевал наши раны, как напутствовал на будущее. Именно его характер, его личность в целом, оказали неоценимое воздействие на мое развитие. Только благодаря ему, я привык к необычайной самодисциплине, стал бережно и душевно относиться к людям, научился видеть и понимать чужие проблемы так, как будто они были моими личными. Да, многому я научился у него, и могу сказать, хотя и немного банальную, но вместе с тем искреннюю фразу: «Всем лучшим, что есть во мне, я обязан моему Учителю».
Попробуем проанализировать этот рассказ Оямы. В общем-то, ничего невозможного в том, что какой-то специалист по каратэ очутился в 30–е гг. в Маньчжурии, нет. В то время Япония активно проводила политику колонизации этого региона. Сюда выезжали многие японцы, чтобы работать на различных предприятиях и в различных службах. Бывали среди них и каратисты. Так, в этот период в Маньчжурии побывали ведущий мастер японского Годзю–рю легендарный «Кот» Ямагути Гогэн, ученик мастера Кяна Тётоку, будущий основатель школы Сёриндзи–рю Кэнкокан окинавец Хисатака Кори и многие другие. Но некоторые детали в книге Оямы вызывают недоумение.
Во–первых, это «маленькая очаровательная косичка» господина «Сумомо». Дело в том, что ношение косы — маньчжурский обычай, японцы такие прически никогда не использовали. Получается, «Сумомо–сан» был маньчжуром. Правда, фамилия у него вовсе не маньчжурская, а как раз японская. Да и как маньчжур смог успеть овладеть каратэ, которое только–только начало распространяться в Японии? Напомню, что первую официальную демонстрацию каратэ в Японии провел Фунакоси Гитин в 1922 г. В общем, загадка.

Божественный кулак Масутацу Ояма

Во–вторых, никакого «Сумомо», равно как и школы «Сэйкэн–рю», в анналах каратэ мне найти не удалось. Названия «Сэйкэн–рю» не найти даже в самой полной «Энциклопедии школ воинских искусств» Вататани Киёси и Ямады Тадаси, в которой приведены даже ранние и позднее отброшенные названия многих школ, различные их варианты. Нет фамилии «Сумомо» и в крупнейшем «Справочнике по мастерам каратэ-до», куда занесены основные биографические данные около 5000 каратистов. Ояма не дает ни малейшей зацепки — ни описаний техники, ни имен учителей Сумомо, по которым можно было бы составить, хотя бы самое общее, представление, чему же он у него учился. Показательно, что даже «один из лучших мастеров каратэ того времени», якобы разглядевший в нем дарование к каратэ и, можно сказать, ставший его «крестным отцом» в боевых искусствах, остался неназванным, хотя, казалось бы, ссылка на авторитет могла придать вес его словам. Вообще, вся история с «Сумомо» подана лишь в самом общем историко–географическом контексте, явно недостаточном для реконструкции реальных событий.
В общем, несмотря на то, что «сэнсэю Сумомо» Ояма Масутацу отвел несколько страниц в книге «Сэйкэн итигэки», вопросов перед нами встало гораздо больше, чем ответов.

Когда Ояма начал учиться каратэ Сётокан?
В период учебы в средней школы Ояма мечтал стать военным летчиком, и, когда после прохождения курса настало время решать, что делать дальше, родители решили отправить его на учебу в Японию в престижную Авиационную техническую школу префектуры Яманаси, или, как ее называли местные жители по месту, где она была расположена, — школу Тамахата. Эта школа — нечто среднее между авиационным техникумом и суворовским училищем — славилась на всю Японию, и ученики в нее стекались со всех префектур. При школе имелось общежитие, что было важно для Оямы, который оказался оторванным от родных. Так, в возрасте 15 лет, в 1938 г., Ояма попал в Японию.
Ояма утверждает, что уже в 15 лет, то есть все в том же 1938 г., получил степень 1–й дан по каратэ. Элементарное сопоставление дат показывает, что это должно было произойти уже вскоре после его приезда в Японию в период учебы в Авиационной технической школе. Однако никаких сведений, у кого он учился в этот период, в какой школе каратэ, кто принимал экзамен, если таковой имел место, он не сообщает. Высказывают предположение, что его познакомил с основами школы Сётокан–рю кто-то из ее последователей, обучавшихся в Токио.

Божественный кулак Масутацу Ояма

В начале 40–х гг. после окончания Авиационной школы Ояма Масутацу оказывается уже в зале каратэ Сётокан, построенном в токийском районе Тоёсима в 1936 г. и ставшем центром преподавания Фунакоси Гитина. Известно, что Ояма пришел в это додзё сразу после поступления на отделение менеджмента университета Такусёку, однако точная дата этого события неизвестна.
В настоящее время существует 2 версии: по первой, Ояма поступил в Сётокан в 1940 г., по второй — в 1942–м. Обе версии в теории имеют право на жизнь. Дело в том, что для прохождения полного курса обучения в Авиационной школе требовалось 3 года, а для прохождения сокращенного специализированного курса - 1 год. Известно, что после окончания школы Ояма еще в течение года жил в Яманаси, где готовился к сдаче вступительных экзаменов в Школу младших офицеров сухопутных войск (Рикугун сикан гакко), в которую так и не смог поступить. Из-за того что точно неизвестно, какой курс оканчивал Ояма — полный или специализированный, и существует разнобой в определении даты его поступления в университет Такусёку и додзё Сётокан: если он прошел краткий курс, то это было в 1940 г., если полный — то в 1942 г. Сам основатель Кёкусинкай утверждает, что уже в 17 лет получил 2–ой дан. Если это так, то он поступил в додзё Сётокан в 1940 г.
Однако Окано Томосабуро , 7–й дан Сётокан, утверждает, что Ояма вместе с ним сдавал экзамен на присвоение какой-то степени, и что было это в 1942 г. В архиве Окано даже сохранилась фотография, на которой на фоне додзё запечатлены каратисты, успешно сдавшие в тот раз экзамен. Указывая на эту фотографию, Окано высказывает предположение: «Я все думаю, уж не господин ли Ояма вот этот молодой человек, что сидит справа от меня. Позднее, после войны, я некоторое время преподавал каратэ на американской базе в Сагамибара. Похоже, что и Ояма в то же время преподавал каратэ в том же самом месте. Говорят, что, услышав обо мне, он сказал: «О, давно с ним не виделся! Хотелось бы встретиться»! Через год после этого проводилась торжественная церемония по случаю турнира, устроенного от имени учителя Отакэ Итидзо, который стал учеником наставника Фунакоси еще в ту пору, когда тот преподавал в Мэйсэйдзю–ку . В молодости учитель Отакэ очень любил Ояму и, конечно, был бы рад его увидеть. Но в то время он был болен и потому попросил меня выступить в качестве его заместителя на турнире. Ояма пришел в самый разгар соревнований, и у нас не было возможности поговорить. Эта наша встреча была последней».

Божественный кулак Масутацу Ояма

Интересно, что путь в каратэ Окано свидетельствует, что при исключительном таланте и некоторой начальной подготовке в то время получить степень дан за короткий срок в додзё Сётокан было вполне реально. Так, Окано Томосабуро получил 1–й дан, прозанимавшись в додзё Сётокан чуть более года. Правда, первые уроки Сётокан–рю он получил еще в 1939 г. от одного знакомого.

Божественный кулак Масутацу Ояма

Вместе с тем, Окано не берется утверждать что-либо наверняка. «Я слыхал, что сихан Ояма был в ту пору в додзё Сётокан. Однако в то время уже ощущалось приближение войны, и тесных связей между занимающимися в зале не было. Я в то время жил близ станции Хатиодзи и ездил туда и обратно поездом и поэтому сразу после тренировки спешил домой. Похоже, что и другие расходились по домам сразу по окончании тренировок», — поясняет он.
Как бы то ни было, начало 40–х Ояма в числе десятков других каратистов провел в зале Сётокан, прилежно осваивая технику Сётокан–рю. Если верить его рассказам, успехи его на этом поприще были поразительными — ко времени мобилизации в армию в 1943 г. он уже имел 4–й дан, однако, по другим данным, этот 4–й дан Ояма получил на несколько лет позднее, при совсем других обстоятельствах и по другой школе каратэ.

Фунакоси Гиго — первый учитель Оямы?
В то время основатель школы Сётокан Фунакоси Гитин был уже стар и лично тренировки не проводил. Обычно он просто наблюдал за тем, как его помощники объясняют технику ученикам, сидя в парадной одежде в сторонке, лишь изредка выступая с лекциями. Реальным же главным инструктором в додзё Сётокан был его третий сын и преемник Фунакоси Гиго (Ёситака; 1907–1947).
Похоже, именно у Фунакоси Гиго Ояма и учился каратэ Сётокан–рю. Во всяком случае, в одной из своих книг он рассказывает, что, благодаря своему сходству с сэнсэем Гиго по конституции и духу, близко сошелся с ним, и они нередко подолгу беседовали о боевых искусствах. Он также упоминает, что как-то, уже после гибели додзё Сётокан под бомбежкой 10 марта 1945 г., получив увольнительную, приезжал к тяжело больному Гиго на его квартиру в районе Икэбукуро в гости с авиабазы в Тиба, где в то время проходил службу, и привез ему в подарок много угрей, и что Гиго был очень рад его визиту.
Многие утверждают, что Фунакоси Гиго был великим каратистом, владел искусством боя длинным шестом бо–дзюцу. «Молодой учитель (так называли Гиго ученики — А. Г.) действительно был гениальным человеком. Со стороны он казался коренастым здоровяком, но тело у него было невероятно мягкое, гибкое и очень быстрое. У него были фантастические удары ногами, особенно ёко–гэри», — рассказывает сэнсэй Окано.
В 1930–1935 гг. Гиго значительно изменил стиль каратэ, который преподавал его отец. Высокие, короткие стойки дзэнкуцу–дати, которые использовал Гитин, он заменил на длинные и низкие. Такие стойки требовали гораздо большей силы и выносливости ног, и их введение по–новому поставило вопрос об уровне физической подготовленности каратистов.
Вообще физической подготовке и кондиции Фунакоси Гиго придавал колоссальное значение. Сэнсэй Окано рассказывает, например, что, наряду с такими основными элементами тренировки как ката и интенсивная отработка базовой техники, в зале Сётокан много времени отводилось на упражнения в набивке рук (котэ–китаэ), во время которых один партнер наносил другому удары, а второй отбивал их жесткими блоками. Тренировки в котэ–китаэ были столь яростными, что, по его словам, «по пути домой все окунали руки в пожарные цистерны с холодной водой и, только охладив их, расходились».
Кроме новых стоек Гиго вводит в арсенал Сётокан–рю различные удары ногами, отсутствовавшие в окинавском каратэ. Именно ему приписывают разработку техники маваси–гэри (круговой удар ногой), ура–маваси–гэри (обратный круговой удар ногой) и характерного только для Сётокан ёко–гэри–кэагэ (хлесткого бокового удара ребром стопы).
Как полагают, Гиго ввел и правило разворота в бедрах в положение ханми (боком к противнику) при проведении ударов и блоков руками.
Огромные изменения с его подачи произошли и в ката. Во всяком случае, некоторые ката современной Сётокан–рю разительно отличаются от всех окинавских вариантов и вариантов других японских школ каратэ. Сэнсэй Окано утверждает, что Гиго, оценивая исполнение ката своим состарившимся отцом, который выполнял все движения неторопливо и величаво, не раз говорил ученикам, что, с точки зрения практической целесообразности, «исполнять ката так, как это делает мой отец, нельзя».
В то время как Фунакоси Гитин делал акцент на практике ката, Гиго начал активно разрабатывать различные виды учебного спарринга кумитэ. Как полагают, раньше всего Гиго ввел гохон кумитэ — обусловленный учебный бой с перемещениями на 5 шагов. Возможно, эту методику он позаимствовал из кэндо, которое изучал под присмотром выдающегося мастера того времени Накаяма Хакудо. В 1933 г. к числу тренировочных методов добавилось кихон иппон кумитэ — обусловленный учебный бой с одной атакой, а за ним — дзию иппон кумитэ — свободный учебный бой с использованием одной атаки, который практиковался не только стоя на месте, но и в перемещениях (Гиго больше всего любил этот вид тренировки). Введение этих методов вдохновило Фунакоси Гитина на разработку Небесного ката — Тэн–но ката, которое состоит из 2–х частей — части, исполняемой индивидуально, и части, исполняемой в виде серии кихон иппон кумитэ с партнером. Наконец, в 1935 г. Гиго завершил разработку методики учебных спаррингов введением в обиход дзию кумитэ — свободных учебных боев.
Надо сказать, что Фунакоси Гитин до конца своих дней в высшей степени отрицательно относился к вольным поединкам, в то время как Гиго их всемерно поощрял. Вообще, по–видимому, он был бойцом по натуре, имел 3–й дан по дзюдо и, как рассказывают, усиленно занимался исследованием техники боя на ближней дистанции.
В 1936 г. Фунакоси Гитин опубликовал книгу «каратэ-до кёхан» («Учебник по каратэ-до»), в которой представил все эти новшества, включая все модификации ката. Фактически, публикацию этой книги можно рассматривать как декларацию о рождении японского каратэ, лишь отдаленно напоминающего свой окинавский прототип. И основную роль в его создании сыграл как раз Гиго.
Думается, Фунакоси Гиго по необходимости должен был оказать немалое влияние на становление Оямы Масутацу как бойца, ведь именно в годы занятий Сётокан, по–видимому, и был заложен фундамент его мастерства. У японских исследователей существует даже такая точка зрения, что Ояма лишь развил и воплотил в жизнь многие идеи Фунакоси Гиго, но в более радикальной форме, чем его учитель. Но это, конечно, лишь догадка.

Божественный кулак Масутацу Ояма

Можно предполагать также, что отец и сын Фунакоси во многом сформировали и взгляды Оямы на саму сущность боевых искусств. Известно, что Фунакоси Гитин до конца своих дней утверждал, что «в каратэ школ не существует», и никогда своему стилю никакого названия не присваивал. Закрепившееся же впоследствии за идущей от него традицией название «Сётокан–рю» не является официальным. На самом деле, так, по названию додзё, где преподавал Фунакоси, его стиль стали именовать представители других школ каратэ. В то же время большинство учеников Фунакоси отрицательно относились и относятся к названию «Сётокан–рю». Показательно, что крупнейшая организация Сётокан в Японии Нихон каратэ кёкай (JKA, Всеяпонская ассоциация каратэ) в своем названии не использует ни слова «Сётокан», ни, тем более, «Сётокан–рю». К числу учеников, воспринявших учение Фунакоси о ложности, неправильности разделения каратэ на школы, по–видимому, принадлежал и Ояма Масутацу. Во всяком случае, в официальном названии созданной им организации «Кёкусин кайкан» — «Дворец общества Абсолютной истины» — также отсутствует слово «рю» — «школа».

Со Нэйтю и уроки Годзю–рю
В 1946 г. в токийском районе Кудансита кореец И Гихэй (кор. Ин Ыйпъонъ; настоящее имя — Кхвэ Пъонъ) основал зал Камбукан — «Корейский дворец воинского искусства», в котором открыл секцию каратэ. Заместителем И Гихэй стал окинавец Киндзё Хироси, который рассказывает: «Зал Камбукан представлял собой додзё, разместившееся в помещении дворца, служившего местом проведения собраний организации южнокорейских граждан, проживавших в Японии, на арендованной господином И Гихэем площади. Сбоку от входа на стене этого здания висела вывеска с надписью «Лига содействия строительству Корейской Республики».
Вскоре после его открытия в зале Камбукан появился и Ояма Масутацу. «Я точно помню, что Ояму мне представил господин И осенью 1946 г. Он был одет в двубортное пальто и для того времени выглядел настоящим щеголем. Он представился мне как Сай Моко — «Сай — Яростный тигр», и я подумал, что это его настоящее имя, но однажды, случайно взглянув на его паспорт, лежавший на столе, понял, что это было не настоящее имя. Мне кажется, что господин И рассчитывал, что Ояма–кун также будет преподавать в зале Камбукан, но я ни разу не видел, чтобы Ояма проводил там занятия. Сколько я его видел, он всегда занимался сам: бил по макиваре или делал еще что-то», — вспоминает Киндзё Хироси. Тем не менее, именно как инструктору Камбукана Ояме Масутацу и был присвоен почетный 4–й дан.
Почетным наставником в зале Камбукан был также кореец Со Нэйтю (кор. Чо (Н)йонъчу), который, по–видимому, и обучал Ояму Масутацу каратэ школы Годзю–рю.

Божественный кулак Масутацу Ояма

Со Нэйтю родился 28 февраля 1908 г. Как и многие корейцы его поколения, он получал образование в Японии, где и остался до конца своей жизни. Каратэ он начал изучать в 1935 г. в клубе при университете Рицумэйкан в качестве кохая знаменитого «Кота» Ямагути Гогэна (1909–1989), немало сделавшего для распространения школы Годзю–рю в Японии.
В памфлете «Кэнсэй Ямагути Гогэн–сэнсэй–о синондэ» («Вспоминая святого кулачного искусства сэнсэя Ямагути Гогэна»), выпущенном к похоронам Ямагути, рассказывается о том, как Ямагути привлек Со Нэйтю к изучению каратэ. Согласно этому памфлету, однажды, в период, когда Ямагути вынашивал планы создания официального клуба каратэ при университете Рицумэйкан, он увидел, как Со тренируется с различными тяжестями — штангой, гантелями. На него произвела столь большое впечатление физическая подготовка корейца, что он тут же подошел к нему и пригласил его заниматься каратэ.

Ивагами Осаоки (в настоящее время — советник Ассоциации Годзюкай, 7–й дан Годзю–рю), также изучавший каратэ в клубе университета Рицумэйкан, рассказывает: «Насколько я помню, учитель Со в то время занимался не только тяжелой атлетикой, но и был чемпионом 6 главных университетов региона Кансай по боксу в легком весе (по данным справочника «каратэ-до мэйкан», изданного в 1979 г., Со Нэйтю имел рост 160 см и вес 70 кг). Решив, что этого ему недостаточно, он начал заниматься еще и каратэ».
В течение четырех лет Со Нэйтю осваивал каратэ Годзю–рю под руководством Ямагути Гогэна, одного из самых оригинальных мастеров того времени, который регулярно удалялся в горы для тренировки в уединении и синтоистской эзотерической практики и, по его собственным словам, пережил мистическое озарение и обрел сверхъестественные способности.

Божественный кулак Масутацу Ояма

Занимаясь у Ямагути, Со Нэйтю овладел ката Сэйпай, Сантин и Тэнсё. В период, когда Со начал заниматься каратэ в клубе при университете Рицумэйкан, группа Ямагути экспериментировала со свободными поединками в полный контакт с использованием защитного снаряжения (богу). Позднее бои в богу стали нормой в зале Камбукан, похоже, именно с подачи Со Нэйтю. Со достиг замечательных успехов в свободных поединках, в которых часто использовал круговой удар ногой маваси–гэри (что заставляет думать, что в юности Со, возможно, изучал какое-то корейское боевое искусство) и различные броски. По словам Ивагами Осаоки, «сэнсэй Со и характером был совершенен, и вообще был хорошим человеком. Он был очень силен в кумитэ, потому что в юности без конца дрался, а позже усиленно тренировался».
В 1938 г. Ямагути Гогэн, который был близким другом полковника Исивара Кандзи, основателя организации «Тоа рэммэй» — «Восточноазиатская федерация», ставившей своей целью «укрепление содружества между азиатскими народами» и создание «единой сферы процветания», отправился в Маньчжурию, чтобы принять участие в работе маньчжурского отделения «Тоа рэммэй» «Кёва–кай» («Ассоциация содружества»). Уезжая он передал руководство клубом Со Нэйтю, который пользовался у него наибольшим доверием и тоже был сотрудником Тоа рэммэй. Кроме того, Со Нэйтю вместо него стал и наставником по каратэ в киотоском додзё Гихокай, которое было тесно связано с Бутокукай — Ассоциацией воинской добродетели, крупнейшей организацией будо того времени. В нем тренировались члены Тоа рэммэй, многие из которых выполняли разведывательные задания в Китае и Маньчжурии. В этот период у Со Нэйтю была возможность общаться со многими мастерами различных боевых искусств, от которых он кое–чему поднабрался. Во всяком случае, Киндзё Хироси упоминает, что мастер несколько раз демонстрировал ему технику боя кусаригама — серпом с прикрепленной к нему цепью.

Божественный кулак Масутацу Ояма

По свидетельству Ивагами Осаоки, в преподавании Со Нэйтю «постоянно делал акцент на физической закалке. И все это с улыбочкой! В общем, нелегко всем доставалось. Конечно, он практиковал и кумитэ, и ката, но все же в основе его методы лежала тренировка с тяжестями». Удзита Сёдзо (1917–1989), бывший президент Годзюкай, 9–й дан, прошедший подготовку под началом Со Нэйтю, впоследствии использовал его методику физической подготовки в своем додзё Кэмбукан, из которого вышло немало каратистов–силачей, в том числе и широко известный в Японии Иваи Сусуму, 7–й дан Годзю–рю, 7–й дан Вадо–рю (он учился также у Ямагути Гогэна и Оцуки Хиронори), главный инструктор каратэ Вооруженных сил Объединенных Арабских Эмиратов.

Божественный кулак Масутацу Ояма

Ямагути Госи, сын Ямагути Гогэна, начавший заниматься каратэ в послевоенный период, вспоминает: «Сэнсэй Со нам казался человеком, парящим над облаками. Обычно он был молчалив, но если уж кому-то удавалось его разговорить, говорил без умолку. Это был очень сильный человек. Таким он мне запомнился. Во время показательных выступлений во дворце культуры Асакуса–кайкан в 1953 г. он пальцами согнул монету достоинством в 10 йен, позже он несколько раз проделывал это на моих глазах. Похоже, он изобрел многие методы физической тренировки».
Рассказывают, что Со Нэйтю укреплял силу хвата на молодом бамбуке, бил по большим деревьям, обмотанным соломой, вкладывая в каждый удар всю силу, и т. д. Ямагути Госи, которому довелось наблюдать, как мастер Со тренировался с макиварой, говорит, что он обладал мощнейшими ударами.
В конце 30–х — начале 40–х гг. Со Нэйтю сыграл огромную роль в становлении школы Годзю–рю в Японии. «Сэнсэй Ямагути заложил основу клуба каратэ университета Рицумэйкан, а вырастил его членов, по большому счету, сэнсэй Со», — говорит Ивагами Осаоки.
В послевоенный период Со Нэйтю был избран президентом Корейской общины, объединившей граждан Южной Кореи, проживавших в Стране Восходящего Солнца. Несмотря на чрезвычайную занятость, он продолжал преподавать и пропагандировать каратэ, позднее исполнял обязанности вице–президента и заместителя генерального секретаря Всемирной федерации будо (Сэкай будо рэммэй), вице–президента Ассоциации Годзюкай, заместителя директора Специальной школы каратэ-до (каратэ-до сэммон гакко), за выдающиеся заслуги в деле пропаганды и развития каратэ был удостоен 9–го дана.
Точно неизвестно, как Ояма Масутацу познакомился с Со Нэйтю. По словам Ивагами, это произошло еще в ту пору, когда Ояма учился в университете. Как бы то ни было, в послевоенный период Ояму часто видели вместе с мастером Со.
Похоже, именно Со Нэйтю своими рассказами о «походах» в горы Ямагути Гогэна надоумил Ояму затвориться в горах для занятий каратэ. Сам Ояма в книге «Дайнамикку каратэ» («Динамичное каратэ») упоминает, что, когда он во время затворничества на горе Киёсуми был изнурен одиночеством, то отправил Со Нэйтю письмо, в котором сообщал, что собирается спуститься с горы. Тогда Со Нэйтю посоветовал ему сбрить одну бровь, и это очень помогло Ояме выдержать все тяготы затворничества. Сказалось, по–видимому, и увлечение Оямы романом Ёсикавы Эйдзи «Миямото Мусаси», написанным по мотивам биографии знаменитого фехтовальщика XVII в., герой которого также уходит в горы, чтобы познать Путь меча.
Как бы то ни было, в 1946 г., в возрасте 23–х лет, Ояма Масутацу впервые затворился в небольшом буддийском храме у подножия горы Минобу в префектуре Тиба. Затворничество это не было полным: Ояма регулярно контактировал с местными жителями, его сопровождал ученик, некий Ясиро, который, впрочем, через 6 месяцев сбежал. Однако положение Оямы было очень тяжелым, особенно после ухода Ясиро. И все же он продолжал свое подвижничество еще в течение 6 месяцев. Затем спонсор проинформировал его, что не сможет более высылать ему деньги на пропитание, и Ояме пришлось «вернуться в мир».

Загадочный турнир
После возвращения с горы Минобу в 1947 г. Ояма принял участие в каком-то турнире по каратэ и стал его победителем. В литературе по Кёкусинкай и популярных обзорных книгах по истории будо часто можно встретить утверждения, что это был первый послевоенный всеяпонский чемпионат по каратэ, но это не так. В действительности, Ояма стал победителем в разделе каратэ на турнире, который проводила организация Энсинкай — «Общество совершенного сознания». В настоящее время практически никаких сведений об этом турнире нет (возможно, какие-то документы, связанные с этим турниром, сохранились в архиве семьи Оямы?). Уровень представительства на нем совершенно неясен. Очевидно лишь, что это, конечно же, не был «всеяпонский чемпионат». Из рассказов самого Оямы следует, что организация Энсинкай была каким-то образом связана с довоенной Ассоциацией воинской добродетели, и что соревнования на турнире проходили в трех секциях — кэндо, дзюдо и каратэ. Японские журналисты, исследующие биографию Оямы, высказали предположение, что эта загадочная организация «Энсинкай», на самом деле, представляла собой реформированную организацию Гихокай, в которой во время войны работал инструктором каратэ Со Нэйтю. Если эта догадка верна, то, скорее всего, Ояма на этот турнир попал, благодаря мастеру Со!
В этот период занятость работой на посту президента Корейской общины вынудила Со Нэйтю понемногу отойти от активных занятий и преподавания каратэ. Тем временем Ояма возглавил небольшое додзё в районе Огикубо, но дело у него почему-то не заладилось (полагают, что он просто еще не созрел, чтобы кого-то обучать каратэ), и приблизительно через полгода зал закрылся. После этого в жизни Оямы начался период уличных драк, когда он схватывался с хулиганами и с американской военной полицией.
Попав после очередной драки в тюрьму, Ояма крепко задумался над своим будущим. Именно в эти нелегкие для него дни ему и пришла в голову мысль, что он должен целиком посвятить себя каратэ. Выйдя на свободу, он тут же отправился в новое затворничество на гору Киёсуми в префектуре Тиба, где некогда жил знаменитый буддийский монах Нитирэн, и в течение 18 месяцев жил отшельником, сведя до минимума контакты с внешним миром и все время отдавая тренировкам.
Спустившись с горы Киёсуми, Ояма через некоторое время провел несколько демонстрационных боев с быками в Тиба и Татэяма и получил чрезвычайно широкую известность. Однако эти поединки с животными неожиданно для Оямы вызвали суровую критику со стороны каратистских кругов.

Божественный кулак Масутацу Ояма

Эта критика еще более усилилась, когда в 1952 г. он впервые выехал в США в составе профессиональной демонстрационной группы бойцов, куда его пристроил Усидзима Тацукума, основатель профессионального дзюдо и учитель великого дзюдоиста Кимуры Масахико. В то же время эта поездка дала Ояме возможность оповестить о своем существовании весь мир, привлекла к его личности внимание многих тысяч людей как в Японии, так и за ее пределами.

Ямагути Гогэн — последний учитель

Божественный кулак Масутацу Ояма

В 50–е годы Ояму можно было застать в додзё Годзюкан в токийском районе Асакуса, где после войны обосновался легендарный «Кот» Ямагути. Именно там его обнаружил американец Джэй Глюк, приехавший в Японию для изучения боевых искусств после того, как посмотрел документальный фильм о поединках Оямы с быками. Из описания в его книге «Zen Combat» следует, что в 50–е гг. Ояма был помощником Ямагути Гогэна.

Известно также, что в 1956 г. газета «Токе майсэки симбун» («Токийская ежедневная вечерняя газета») организовала показательные выступления и демонстрационную схватку между Ямагути Гогэном и Оямой, «обладателем 7–го дана Годзю–рю». Запись о присвоении Ояме Масутацу звания кёси — «наставника» — и степени 7–й дан, датированная 1954 г., действительно имеется в Тетради фиксации сведений о присвоении мастерских степеней, и сделана она рукой самого Ямагути Гогэна.
Есть и другие свидетельства близости Оямы Ямагути Гогэну в этот период. Так, уже упоминавшийся Киндзё Хироси, к которому Ояма обратился с просьбой выступить комментатором его последнего боя с быком на стадионе Тадзоно–коросиаму в 1956 г., утверждает, что в проведении шоу Ояме помогали члены Годзюкай, а нынешний президент Всеяпонской ассоциации Годзюкай, сын Гогэна Ямагути Госи, которому в ту пору было 14 лет (род. 1942), лично вычищал газон стадиона перед демонстрацией.

Разрыв с прошлым
Однако в том же 1956 г. Ояма Масутацу неожиданно порвал с Ямагути Гогэном, основал собственное додзё и начал пропагандировать собственный стиль каратэ. Что подвигло его на такой поступок, мы не знаем. Джэй Глюк в своей книге «Zen Combat» пишет, что Ояма постиг секрет круговых движений китайского ушу и потому расстался с «прямолинейным» Годзю–рю. Но, думается, что причины ухода Оямы были иными. Возможно, он решил, что может претендовать на большее, чем быть вторым номером при Ямагути. Достоверно известно лишь, что конфликт между Оямой и Ямагути был очень острым.
Как бы там ни было, уйдя от Ямагути, Ояма фактически порвал со всем миром каратэ, ведь для ортодоксально настроенных каратистов его поступок был ничем иным, как предательством по отношению к учителю. Хорошо известно, что многие представители японского каратэ и до этого неоднократно критиковали Ояму за нарушение писаных и неписаных норм каратэ-до — за чрезмерную жестокость, проявленную в убийствах быков, за получение денег за демонстрацию каратэ в США и т. д. Разрыв с Ямагути, похоже, переполнил чашу терпения и превратил Ояму в изгоя. Правда, позднее, когда школа Кёкусинкай набрала силу и превратилась в одну из крупнейших организаций каратэ в Японии, руководителям ведущих организаций при решении различных вопросов не раз приходилось садиться с ним за стол переговоров.
Со своей стороны, на изгнание из мира каратэ Ояма, похоже, отреагировал тем, что стал вымарывать собственный путь в боевых искусствах, замалчивать имена своих реальных учителей и создавать мифологизированную историю своей жизни и своей школы, чтобы и с морально–этической стороны обеспечить ее состоятельность в глазах широкой публики. Похоже, именно так рождался образ просветленного мастера, познавшего каратэ в затворничестве в горах и спустившегося в лохмотьях в этот мир, чтобы дать всем желающим Кёкусин — «Абсолютную истину».

Ёсида Котаро — наставник Оямы по Дайто–рю айки дзю–дзюцу

Божественный кулак Масутацу Ояма

На стене тренировочного зала на первом этаже здания штаб–квартиры Кёкусин кайкан можно видеть свидетельство (мэндзё мо–куроку) о прохождении Оямой Масутацу курса самозащиты тростью и зонтиком в додзё мастера Дайто–рю айки дзю–дзюцу Ёсида Котаро. Оно так и называется — «Список приемов самозащиты тростью и зонтиком по системе Ёсида» («Ёсида–сики сутэкки парасору госин–дзюцу мокуроку»).
Некоторые приемы, из перечисленных в этом свидетельстве, поклонники Кёкусинкай могли видеть на страницах книги Оямы Масутацу «Хидэн Кёкусин каратэ» («Секреты каратэ Кёкусин»), в англоязычной версии — «This is Karate» («Это каратэ»). Там же в разделе «Иппон–кумитэ» имеются фотографии Оямы, запечатлевшие его во время исполнения бросков и болевых приемов, характерных для школ традиции айки–кэй будо. Это доказывает, что Ояма учился у мастера Ёсиды не только приемам боя тростью и зонтиком, но и вообще технике Дайто–рю айки дзю–дзюцу.

Божественный кулак Масутацу Ояма

Кем же он был — этот мастер Ёсида? Каков был его путь в боевых искусствах?

Божественный кулак Масутацу Ояма

В настоящее время о Ёсиде известно не очень много — слишком мало материалов, касающихся его деятельности, сохранилось до наших дней. Неясно даже, живы ли сейчас какие-то его родственники, а из всех «многочисленных учеников», о которых упоминает Ояма, широко известен лишь один — наставник Кондо Кацуюки, директор додзё школы Дайто–рю Симбукан в Коива на окраине токийского района Эдогава.
Мастер Кондо стал учеником Ёсиды в 1963 г., когда тот уже был в старческом возрасте, и провел близ него три года. Затем наставник Ёсида представил его тогдашнему патриарху Дайто–рю, ныне покойному Такэда Токимунэ. Токимунэ был сыном великого мастера Такэды Сокаку, который, как считается, впервые познакомил широкую публику с секретным боевым искусством клана Такэда и обучил ему другого знаменитого человека из мира будо — основателя айкидо Уэсибу Морихэя. Такэда Токимунэ был единственным человеком, который получил от Сокаку высшую мастерскую лицензию сокэ дайри — «полномочный патриарх» — и возглавил штаб–квартиру фамильной школы, находящуюся на Хоккайдо.

Божественный кулак Масутацу Ояма

«Я стал учеником наставника Ёсиды после того, как учитель переехал в Намэгава (г. Хитатэ) префектуры Ибараги. В то время у него была парализована левая сторона тела. Я же в ту пору был студентом университета и ездил в Намэгаву из Токио на выходные. Я помню, что, когда я вписывал свое имя и ставил свою печать в «Эймэйроку» (букв. «Записи имен героев» — так в Дайто–рю называется тетрадь, в которую заносится информация о новых учениках и присвоении степеней мастерства), то увидел немного выше имя сэнсэя Оямы», — рассказывает Кондо Кацуюки. В то время Ояма уже был известен всей Японии как «убийца быков», так что нет ничего странного в том, что Кондо сразу обратил внимание на его имя.
К сожалению, Кондо мало что помнит об учителе Ёсида, поскольку в то время его интересовали только приемы и ничего более. «Сейчас, когда я об этом думаю, мне становится очень жаль, что я не интересовался личностью наставника», — говорит он.
Согласно имеющимся в распоряжении историков немногочисленным документам, Ёсида Котаро (1883–1966) родился в 1883 г. Служил в сухопутных войсках, но недолго, и дослужился лишь до чина подпоручика, потом поселился в г. Китами на острове Хоккайдо, где одно время заведовал частной библиотекой и газетным издательством. В 1915 г. он познакомился с мастером Такэда Сокаку и стал его учеником. Интересно, что, по словам Кондо Кацуюки, именно Ёсида представил Такэде будущего великого мастера Уэсибу Морихэя.
«Когда я заглянул в тетрадь благодарственных записей, хранившуюся у сокэ (патриарха) Такэда Токимунэ, то обнаружил расписку о получении в 1926 г. сэнсэем Ёсида жалованья в качестве кёдзю дайри — «полномочного инструктора» — от сэнсэя Такэда Сокаку. Таким образом, я узнал, что уже в тот период учитель Ёсида обладал высокой степенью кёдзю дайри», — рассказывает Кондо.
В послевоенный период Ёсида Котаро некоторое время преподавал айки дзю–дзюцу школы Дайто–рю в токийском районе Тоёсима. Видимо, именно в это время к нему и пришел Ояма Масутацу. «Поскольку я еще ранее у себя на родине освоил основы школы Дайто–рю у наставника Хосоно Цунэдзиро, то с определенного момента сэнсэй Ёсида начал учить меня наряду с техникой боя без оружия приемам боя боевым железным веером (тэссэн) и железной дубинкой дзиттэ и другим разделам боя с оружием. По–видимому, сэнсэю больше всего нравилась техника боя с оружием. Такая техника изначально существовала в Дайто–рю, например, Такэда Сокаку преподавал своим ученикам приемы каса–дори — защиты от противника, когда одна рука защищающегося занята зонтиком, но, видимо, сэнсэй Ёсида многое добавил и от себя. Я думаю, что эти, добавленные им приемы, он и зафиксировал в списке, содержащемся в лицензии, врученной им мастеру Ояма», — говорит Кондо Кацуюки.
В тот период, когда к мастеру Ёсида пришел Кондо, он уже не мог по–настоящему преподавать из-за паралича левой половины тела. Поэтому настоящего додзё у него не было, и с Кондо он большей частью занимался прямо у себя в комнате. Иногда Ёсида с помощью Томабэти Ёсими, ученика из додзё Хосоно, выбирался во двор дома и там показывал на нем приемы. «Чтобы сэнсэй смог встать с подушки для сидения, я должен был подавать ему руку, но когда он схватывал меня своей единственной дееспособной правой рукой, я даже пошевелиться не мог, хотя вес у меня уже тогда был весьма солидный», — рассказывает Кондо. Если вспомнить, что речь идет о парализованном восьмидесятилетнем калеке, можно вообразить себе, каким было его мастерство в годы расцвета.
Сам Ояма Масутацу на страницах «This is Karate» дал весьма впечатляющую характеристику Ёсиды Котаро как величайшего мастера будо:
«Мне хочется сказать несколько слов о моем учителе Ёсида Котаро, который с помощью специальных методов тренировки овладел невероятной техникой. Несмотря на то, что он является наилучшим учителем боевых искусств в школе Такэда и, вдобавок, величайшим авторитетом в других искусствах, вся его жизнь была тяжелой. Он был непревзойденным мастером в области айкидо, кэндо (фехтование на мечах), дзюдо и сюрикэн–дзюцу (техника метания лезвий). С другой стороны, это совершенно эксцентричный человек. Он всегда одет в традиционный японский костюм и носит с собой железный веер. Хотя у него есть дом, он предпочитает покидать его и жить своей собственной жизнью. Он говорит: «Мое жизненное призвание состоит в чтении и написании книг и в занятиях боевыми искусствами». Если бы кто-нибудь сказал моему учителю: «Я заплачу Вам любые деньги, какие захотите, если Вы научите меня приемам каратэ», — он, наверняка, не стал бы обучать этого человека. Если ученик не будет подходить ему как человек, Ёсида ничему не станет его обучать. Сегодня, когда он приближается к своему девяностолетию, хотя у него много последователей, и хотя многие из его учеников сейчас преподают каратэ в других школах, он по–прежнему живет в бедности.

Когда Ёсида был молод, он не знал поражений в схватках с представителями торидэ–дзюцу (техника болевых приемов, разновидность дзю–дзюцу), кэндо и дзюдо. Он всегда говорил, что боевые искусства предназначены для физической и психологической тренировки и дисциплинирования человека, а не для использования в качестве средств обогащения или удовлетворения тщеславия…
Я прочел множество книг и романов, посвященных боевым искусствам, но никогда не видел и не слышал о приемах, столь замечательных, как приемы моего учителя Ёсида. Можно сказать, что его мастерство и искусство были совершенными…
В качестве примера того, насколько в действительности превосходна техника этого человека, я сошлюсь на его способность ловить муху в полете парой палочек для еды. Это прием такого сорта, какой выполнить может лишь тот, чьи движения, техника и дыхание доведены до совершенства. Если осенью, когда погода холоднее, и мухи сонные, это может быть не таким уж трудным делом, то в середине лета, когда мухи очень активны, поймать их таким образом — дело нешуточное. Несмотря на это, примерно до пятидесятилетнего возраста Ёсида выполнял этот трудный прием с необычайной ловкостью…
Говорят, что для того, чтобы отработать свой прием ловли мухи палочками для еды, Есида повторил его около 300000 раз. Сначала он поймал пчелу, привязал ее к столбу ниткой и упражнялся в ее ловле. Когда он убедился, что может поймать пчелу, он поймал большую муху, привязал ее нитью и упражнялся на ней. Он также детально изучал повадки и особенности полета мух. После многих тысяч повторений он овладел ловлей мухи на открытом пространстве. Я читал о таких вещах в книгах, но Ёсида — единственный человек, которого я реально видел выполняющим этот прием, и это не говоря уже о многом другом».
Упоминает о мастере Ёсида Ояма Масутацу и на страницах своего журнала «Гэккан пава каратэ» («Ежемесячник сильнейшего каратэ»; позже этот фрагмент был включен в книгу «Масу Ояма–но сэйкэн итигэки» — «Удар кулаком Маса Оямы»): «Сэнсэй всегда ходил в традиционном японском костюме с длинными, спускающимися вниз волосами… Когда он приходил ко мне домой, то обязательно звал из прихожей: «Прошу выйти! Прошу выйти»! — а потом громко спрашивал: «Дома ли господин Ояма»?».
«Он производил впечатление очень страшного человека, — делится своим первым впечатлением от Ёсиды наставник Кондо. — Он очень четко произносил все слова, и от него веяло такой суровостью, что по всему телу проступал пот. Когда я с ним познакомился, то подумал: «Надо же, есть еще самураи»!».
По словам Кондо Кацуюки, сэнсэй Ёсида никогда не смеялся и не шутил и требовал неукоснительного соблюдения традиционного этикета. Даже когда его жене требовалось куда-то выйти из дома, она приходила к нему, опускалась на колени в поклоне и сообщала, куда направляется.
В то же время Ёсида Котаро был ученым, и его квартира была набита различными книгами. Книжные шкафы в ней высились от пола до потолка, и, казалось, что Ёсида живет на пятачке, который они оставляют ему в пользование. В библиотеке мастера было множество книг по сингаку — науке о богах–ками . На обложках некоторых из них, по–видимому, написанных самим мастером, значилось: «Ёсида Котаро». «Возможно, это были папки с материалами, подготовленными мастером в период его работы в газетном издательстве», — предполагает Кондо Кацуюки.
Однажды, когда Кондо опаздывал на тренировку, он воспользовался услугой такси, и потом, поскольку в те времена поездки на такси для японцев еще были роскошью, Ёсида гордо представлял его всем своим гостям со словами: «Этот парень ездит ко мне на такси»!
Вскоре после того, как Кондо стал у него учиться, мастер вручил ему лист цветного картона, на котором засвидетельствовал прохождение курса Дайто–рю под его руководством. Вручая этот сертификат, он сказал ему: «Вероятно, ты мой последний ученик»…
Очень немногое сохранилось до сегодняшнего дня от сэнсэя Ёсида. Но память о нем жива — не в предметах и документах, а в сердцах учеников. Так, наставник Кондо говорит, что Ёсида Котаро научил его чувству собственного достоинства, которым обязательно должен обладать последователь будо. Вероятно, этому научился у него и Ояма Масутацу.
В своих воспоминаниях Ояма сообщает, что в 1962 г. получил от Ёсиды письмо и был этому очень рад. Когда же он в 1966 г. узнал о его кончине, то подумал, не было ли это письмо знаком о том, что великий мастер Дайто–рю вручает японское будо его заботам?

Сонэ Кодзо учитель дзюдо Оямы
В книге «Хидэн Кёкусин каратэ» («This is Karate») можно найти ряд приемов защиты против дзюдоистских приемов борьбы на земле. В японском издании в предисловии к этому разделу техники Кёкусинкай Ояма Масутацу сообщает, что обучался дзюдо в додзё мастера Сонэ. «В то время я больше всего внимания уделял технике борьбы в положении лежа и был уверен, что не уступлю ни одному дзюдоисту», — говорит он.
Интерес к дзюдо у Оямы пробудился еще в довоенный период, когда на татами властвовал легендарный Кимура Масахико, мастерством которого Ояма открыто восхищался.

Божественный кулак Масутацу Ояма

Известно, что, приехав в Японию, Ояма некоторое время жил в Киото, где ему помогал кореец и прекрасный каратист Со Нэйтю. Со Нэйтю преподавал каратэ в додзё ультрапатриотического общества Гихокай. Основным «предметом» в этом зале было дзюдо, и преподавал его прекрасный специалист Усидзима Тацукума, учитель Кимуры. Вполне возможно, что уже в те дни Ояме довелось лично познакомиться с выдающимся борцом и своим кумиром и получить первые уроки дзюдо. Сообщают также, что дзюдо было обязательным предметом и в Авиационной технической школе префектуры Яманаси, и что Ояма весьма усердно занимался на его уроках. Во всяком случае, в интервью, которое Ояма Масутацу дал редактору журнала «Гэккан каратэ-до» («Ежемесячник каратэ-до») Киндзё Хироси, он сам сказал, что еще до вступления в школу Сётокан изучал дзюдо.
Согласно имеющимся документам, свои занятия дзюдо Ояма Масутацу возобновил в 1951 г., поступив в додзё обладателя 8–го дана Сонэ Кодзо, находившееся в токийском районе Асая.
Сонэ Кодзо, учитель Оямы в дзюдо, родился в 1903 г. В 1927 г. на престижном турнире в святилище Мэйдзи–дзингу Сонэ стал победителем в общей молодежной группе, впоследствии преподавал дзюдо в разных местах, даже в самом Кодокане, был директором додзё в Асая. Из его зала вышли такие видные спортсмены послевоенного периода как два его племянника Сонэ Хидэси и Сонэ Ясухару (Ясудзи). Особенно силен был Ясухару, который доминировал сначала на первых послевоенных студенческих турнирах, а позже успешно выступал на всеяпонских чемпионатах и чемпионатах мира и оставил большой след в истории дзюдо.
О мастерстве Сонэ Кодзо рассказывает Киндзё Хироси, который является не только редактором журнала «Гэккан каратэ-до», но и крупным мастером каратэ и патриархом–наставником (сосихан) влиятельной Всеяпонской ассоциации совершенствования в каратэ-до (Нихон каратэ-до кэнсюкай). Приехав в Токио с Окинавы в 1931 г., он тут же поступил в Кодокан, где занимался в течение двух лет. В этот период он имел возможность наблюдать за занятиями, которые проводил Сонэ Кодзо. Киндзё рассказывает: «Кажется, уже в ту пору он был носителем 8–го дана. Я, который только получил 1–й дан, в то время не имел возможности учиться непосредственно у обладателя столь высокого дана и потому мог только наблюдать за тем, как он занимается с другими. Наверное, потому что он был человеком очень здоровым, коренастым, его прозвали «яростным быком». Кажется, у него не было особых достижений на соревнованиях, но во время тренировок он казался сильнейшим борцом в стране. Противники, проводя прием, оказывались не в состоянии даже сдвинуть его с места. Больше всего меня поразило то, что у него пальцы рук с тыльной стороны были покрыты мозолями. Вероятно, они образовались от захватов за борцовские костюмы противников. Когда я увидел их, то подумал, что наши тренировки — это еще цветочки».

Божественный кулак Масутацу Ояма

В архиве Киндзё отыскалась и фотография, на которой запечатлен Ояма Масутацу с учителем Сонэ и его учениками. Насколько известно, это единственная сохранившаяся фотография, где они засняты вместе, — подобных фото нет даже в архиве ныне здравствующей дочери мастера дзюдо. На ее обороте значится: «Додзё Тайкокан. 1953 г. Фотография на память после завершения специального зимнего курса (кангэйко)», — из чего мы можем сделать вывод, что Ояма прозанимался у мастера Сонэ по меньшей мере два года. Говорят, что по результатам этих тренировок ему был присвоен 4–й дан по дзюдо. Однако если мы вспомним, что как раз в этот период Ояма много гастролировал по США вместе с командой дзюдоистов, организованной уже упоминавшимся Усидзимой Тацукумой, то поймем, что в действительности, он не так уж много пота пролил в зале дзюдо. Может быть, в плане техники Ояма и немного вынес из этих занятий. Зато, как полагают, он почерпнул в дзюдо мысль о важности соревнований в подготовке бойца, которую затем воплотил в масштабных спортивных соревнованиях по Кёкусинкай.




Вызов бросает Ояма (бои с боксерами и борцами)


Алексей ГОРБЫЛЁВ

Упоминание многочисленных побед Оямы Масутацу над боксерами и борцами — неизменная часть практически любого биографического очерка мастера. Причем исчисляются эти победы мастера сотнями. Так, в одной англоязычной биосправке каратиста сообщается: «Встречался со всеми противниками, осмеливавшимися бросить ему вызов, всего сражался с 270–ю противниками».
Но, как ни странно, никаких подробностей на этот счет, как правило, не приводится: ни имен противников Оямы, ни названий мест, где проходили бои, ни деталей поединков. Если, конечно, не считать за детали следующее утверждение того же англоязычного очерка: «Подавляющее большинство из них он победил с одного удара! Ни один бой не длился более трех минут, а абсолютное большинство их завершилось уже через несколько секунд после начала. Его тактический принцип был очень прост: если противник приблизился, ему должен прийти конец».

Казалось бы, подробный рассказ об этих поединках вполне мог бы украсить биографию знаменитого мастера и послужить рекламе его школы. Но, по какой-то непонятной причине, авторы очерков предпочитали умолчать о деталях. Однако меня не могли не заинтриговать эти 270 побежденных противников, среди которых, по сообщениям «историков» Кёкусина, было немало профессиональных борцов и боксеров! И я стал искать сведения об этих поединках.
Первым, на что мне удалось набрести (с подачи Олега Васильевича Игнатова), была книга Джэя Глюка «Zen Combat» («Дзэнские боевые искусства»), опубликованная в 1962 г. американцем, который в пятидесятые годы отправился в Японию специально, чтобы разыскать Ояму, способного расправиться с быком голыми руками. В этой работе содержится действительно уникальный материал по разным видам будо, собранный Глюком за время пребывания в Японии, в том числе, и детальные описания четырех поединков, проведенных Оямой в США в 1952 году.
Это уже было что-то. Но спешить с выводами я не хотел. Дело в том, что некоторые детали в описаниях Глюка казались мне малоправдоподобными. Требовалось найти еще какие-то материалы, с которыми можно было бы сопоставить данные книги американца.
Таким материалом для меня стало интервью с Оямой Масутацу о его выступлениях в США и боях с быками, опубликованное в №1 за 1957 г. японского журнала «Прорэсу (боксингу» («Профессиональная борьба и бокс») под названием «Моуси-то–но тайкэцу мадэ» («Я сражался даже с бешеными быками!») и частично воспроизведенное в журнале «Фуруконтакто каратэ» («Фулл–контакт каратэ», № 179, 1993, апрельский спецвыпуск).
Это интервью полностью опровергает утверждение «историков» Кёкусина о 270 поединках Оямы. «В Америке я дрался в поединках всего пару раз. Первый поединок был не такой уж жестокий. Еще один бой я провел в Мастауне. И, наконец, еще один бой я провел во Флориде», — сказал тогда Ояма. Все остальные поединки были договорными в рамках шоу кэтча, о чем сам Ояма высказался вполне откровенно: «Я участвовал в матчах профессиональных борцов в качестве «младшего брата» профессионального кэтчера Того… Я участвовал в 14 или 15 матчах, и, конечно, во всех них промоутеры подстраивали так, чтобы я побеждал. Дело в том, что я пользовался популярностью у аудитории, и, если бы я проиграл, то это вызвало бы определенные трудности. Так что в этих матчах я просто играл. Это шоу, и в нем все делается по решению промоутеров. Просто, если бы я проиграл, то у нас возникли бы сложности с организацией следующих выступлений».
В интервью приведены также некоторые подробности, которые в целом совпадают с деталями в описаниях Глюка, хотя в некоторых моментах американец явно приукрасил подвиги своего японского протеже (нужно иметь в виду, что книгу Глюк писал с рекламными целями, в том числе, и для продвижения Кёкусина в США).
Итак, последуем за автором «Дзэнских боевых искусств», сличая его текст с интервью Оямы.
…В 1952 г. Ояма совершал поездку по США в составе команды профессиональных борцов. Там он выступал под псевдонимом «Масс Того» в качестве младшего «брата» Великого Того — известного дзюдоиста 4–го дана, калифорнийского нисэя (т. е. американца японского происхождения) по фамилии Эндо.
Поездка проходила безо всяких приключений до тех пор, пока «братья» не приехали в Миннеаполис. Интерес местных зрителей к японскому дуэту оказался крайне низким, выручка была мизерной, а «Масса» так и вообще не пожелали выпустить на арену. Объяснение такому поведению промоутеров нетрудно найти в интервью Оямы: «В Америке — около 4000 профессиональных борцов. И при этом рядом с ними и Кимура (Масахико — легендарный мастер дзюдо и многократный чемпион Японии, который также выступал в профессиональных борцовских шоу в США — А. Г.), и я выглядели, словно лапки воробьиные, ведь среди профессиональных борцов полным–полно здоровяков с окружностью бицепса в 48, а то и в 51 сантиметр».
Требовалось найти какое-то решение проблемы, ведь кушать японцы хотели. И вот, во время шоу главный «гвоздь» программы могучий Дик Рил, чемпион по кэтчу ростом за два метра, бросил зрителям вызов, что выплатит тысячу долларов тому, кто сможет уложить его любым способом в бою без правил. Деньги были большие, и Ояма, тогда 4–й дан каратэ, ростом около 170 см и весом в 77 кг (в интервью Ояма говорит, что в это время он весил около 82,5 кг), решил рискнуть и вышел на бой с ним.
Чемпион медленно двинулся на японца в низкой боевой стойке крауч, готовясь броситься на него и провести свой фирменный удушающий прием. Его защита была совершенна, и Ояма не смог высмотреть ни одного незащищенного места. Он чувствовал, что любой его удар будет заблокирован, и его тут же уложат на покрытие ринга. Поэтому он начал свою атаку с финта, показав сокрушительный удар левой в нос противнику. Рил попытался защититься от этого удара и взмахнул руками. Только этого и ждал Ояма. Схватив американца за руки, он рванул его на себя и тут же, на встречном движении, всадил ему в грудину мощнейший удар кулаком. Рил пошатнулся, а каратист нанес еще пару ударов кулаками в ту же точку — словно молотком по гвоздю. Его противник рухнул на ринг со стеклянными глазами. Заканчивалась третья минута боя…
В тот же вечер подразбогатевшие «братья Того» перебрались из той дыры, в которой они были вынуждены остановиться, в отель более высокого класса.

Божественный кулак Масутацу Ояма

Там же, в Миннеаполисе, как пишет Глюк, у Оямы состоялась одна любопытная встреча. Едва японцы перебрались в новый отель, как в тот же вечер к ним явился посетитель. Это был гигант с мягким голосом. Он держал за руку мальчика. После краткой беседы Ояма показал сыну гостя несколько ударов каратэ. Отец внимательно наблюдал за его демонстрацией, потом неожиданно прервал ее, взял руку каратиста в свои руки и внимательно изучил ее. «Мягкая, как у ребенка, и все же она сделала то, что сделала несколько часов назад… Это рука не человека, или я — не Джек Дэмпси»! В тот вечер гостем японцев был великий американский боксер, абсолютный чемпион мира.
Надо сказать, что ни о бое с Диком Рилом, ни о встрече с Джеком Дэмпси Ояма в интервью ничего не сказал (хотя воспоминания Оямы о встрече с Дэмпси мне попадались, но с совершенно другими деталями…). Это можно понимать, видимо, двояко: либо поединок с Рилом — вымысел американского автора, либо, что гораздо вероятнее, речь идет как раз об одном из договорных матчей, устроенных для раскрутки Оямы.
А вот все три следующих, описанных у Глюка поединка, по–видимому, действительно имели место и не были договорными.
После Миннеаполиса главным аттракционом предприятия японцев стал Масс Ояма. В Дес–Моне (Des Moines) публика освистала его демонстрацию каратэ — разбивание твердых предметов, ему кричали: «Мошенник! Жульничество»! И тогда, вспомнив о заработанной в Миннеаполисе тысяче долларов, Ояма предложил зрителям попробовать посоревноваться с ним в разбивании кирпичей. Вызов принял местный полицейский офицер — здоровяк весом под 130 кг, громко хваставшийся своим 3–м даном по дзюдо. Он схватил кирпич, бросил презрительную усмешку в сторону Оямы, пару раз, примеряясь, стукнул кулаком по кирпичу и приготовился к решающему удару. Ояма видел, что от волнения у него вспотели руки. Он хотел предупредить его, что потной рукой бить кирпич опасно, но… полицейский уже долбанул изо всех сил по мишени. Предупреждать уже было поздно…
«Пот — самое худшее, что только может быть, — рассказывал Ояма. — Я всегда держу при себе полотенце, чтобы вытереть пот с рук». По его словам, американец ударил по кирпичу с гораздо большей силой, чем требовалось, чтобы с легкостью разбить его, «если бы он нанес удар правильно». Но влажная рука полицейского соскользнула, ободрала при этом кожу и покрылась кровью. На кирпиче же не было ни трещинки. Он стал громко ругаться и кричать, что японцы — жулики, и что он разделает Ояму под орех, если тот рискнет схватиться с ним в поединке. Теперь уже разозлился Ояма… Вызов он, разумеется, принял.
Американец переоделся. Когда он поднялся на сцену, Ояма поклонился ему — отчасти по причине этикета каратэ, отчасти — для того чтобы успокоиться. Его противник громко потребовал предъявить деньги, заявив, что, если денег нет, он драться не будет. Ояма заверил его, что деньги имеются в наличии, и бой начался.
До этого момента описание Глюка совпадает с интервью Оямы, данным корреспонденту журнала «Прорэсу (боксингу». В частности, Ояма рассказывал: «И вот, Великий Того объявляет: «Мой младший брат умеет разбивать кирпичи! Никакого мошенничества здесь нет. Если кто-то из зрителей тоже может разбить кирпич, прошу на сцену»! А среди зрителей оказался один дзюдоист третьего дана. Он и заявил: «Я могу запросто разбить кирпич»! Попробовал, но не разбил. Дело в том, что нужно знать, как именно нужно бить. И после того, как я разбил этот же кирпич, публика удивленно зашумела».
А вот дальше пути, так сказать, расходятся. Согласно Глюку, дело было так.
Ояма принял типичную каратистскую стойку: одна рука впереди, вторая — у бедра. Казалось, он совершенно раскрыт, и американец сразу же изо всех сил атаковал его мощным круговым ударом кулаком в голову. Японец ушел от него отшагом. При этом он взглянул в глаза разъяренному противнику и сразу понял, что перед ним просто псих. Тем не менее, каратист сохранил хладнокровие. Он продолжал защищаться, уклоняясь от ударов обезумевшего дзюдоиста и дожидаясь, когда он окончательно раскроется. Наконец, уловив удачный момент, Ояма нанес серию из трех ударов кулаком в область сердца и грудины противнику. Потом он рассказывал: «Думаю, я не особенно сдерживал свои удары, во всяком случае, я тогда услышал тошнотворный звук, какого никогда не слыхал ранее». Американец рухнул на пол с семью сломанными ребрами. С начала боя прошло всего полторы минуты. Публика была взбешена, и для того, чтобы японцы смогли выбраться оттуда, потребовалось вызвать подразделение полиции по пресечению общественных беспорядков…

Когда я только знакомился с книгой Глюка, это описание вызвало у меня сомнения. Было непонятно, чем же это так взбесил публику Ояма, что ему пришлось покидать зал под конвоем полиции? Но знакомство с интервью каратиста расставило все точки над «i» в этом вопросе.
«Американцы совершенно не знают, что такое каратэ. И об этом необходимо помнить нашим профессиональным борцам. И вот, я мгновенно блокирую рукой. Бил он изо всей силы, но я неожиданно ударил его ногой в пах. Из-за этого зрители пришли просто в бешенство — они разозлились именно на то, что я ударил в пах. Особенно женщины. Разозлились на то, что я ему вмазал по–настоящему. Но уж такой я человек: коли дерусь, то дерусь по–настоящему. Как бы там ни было, но на ринге пролилась кровь, и тут начался кошмар. Мы не могли спуститься с ринга. Окончательно взбесившиеся зрители орали: «Прикончить этого Тодзё». Похоже, у них фамилия «Того» ассоциировалась с «Тодзё» … Тут примчалось подразделение полиции по пресечению общественных беспорядков…», — рассказал журналисту Ояма.
Вот теперь реакция аудитории понятна: американцы, как и европейцы, и россияне, всегда соблюдали в такого рода поединках неписаные правила, одно из которых запрещало бить в пах и вообще ниже пояса. И можно сказать, что Глюк явно здесь подсоврал, дабы лишний раз не злить американцев, которых он своей книгой пытался побудить к занятиям будо и, прежде всего, каратэ Оямы.
Далее Глюк пишет, что после этого случая вызов на двухминутный бой противника из зрительского зала стал стандартным трюком японцев, и что за 6 месяцев выступлений в 32–х штатах США, Ояма обнаружил, что американцы — «прекрасные спортсмены и хорошие проигравшие». Глюк строит текст так, чтобы показать, что два описанных им следующих боя — не более чем примеры, из целого ряда боев. Однако, как мы уже с вами знаем, сам Ояма утверждал, что провел всего три поединка.
Самую быструю победу, согласно Глюку, Ояма одержал в Чикаго в бою против Дэна Календара, ста двадцати килограммового богатыря, бывшего профессионального борца и инструктора полицейской школы по дзюдо и боксу. По ожиданиям каратиста, этот бой должен был оказаться самым тяжелым. Американец был очень хладнокровный, двигался очень легко и быстро, свободно переходя от бокса к дзюдо и наоборот. Он прекрасно знал, как использовать свое колоссальное преимущество в весе. Как рассказывал потом Ояма, он даже не сообразил, как все произошло, так как действовал на чистом автомате. Дэн атаковал его правым «крюком», за которым должен был последовать либо нокаутирующий удар слева, либо дзюдоистский захват. Каратист блокировал «крюк» левым ребром ладони, затем взмахнул рукой вверх и подпрыгнул, чтобы подняться выше роста противника, и нанес два молниеносных удара ребром той же левой ладони: один в незащищенное горло Дэна, второй — в висок (кажется, это из области кино…). После этого Дэн упал, причем его левая рука так и замерла у подбородка для защиты от удара каратиста справа, который так и не последовал… Он провел без сознания почти два часа после всего лишь десяти секунд на ринге… Заключение Оямы: чем больше противник, тем громче падает.

Божественный кулак Масутацу Ояма

Самым тяжелым боем для каратиста оказался поединок с боксером, практически равным ему ростом и весом, по фамилии Бекер. Бекер умел прекрасно двигаться по рингу, и когда Ояма наносил удар кулаком, он, как правило, успевал уже уйти. Гоняясь за боксером, японец даже умудрился выпасть из ринга: «Я промахнулся в ударе и поскользнулся. Он заставил меня нападать с помощью приемов искусства, рассчитанного на оборону», — рассказывал он. Но и Бекер не мог нанести ему урона. Даже когда он попадал в японца, его удары оказывались недостаточно сильными, чтобы свалить его. И все же время играло на Бекера — по очкам он выигрывал. Ояма отмахивался от бесконечных джебов противника, как от назойливых мух, но нанести решающий удар никак не мог. Толпа шумно болела за американца. Он не был хорош в длинных прыжковых выпадах и, чтобы достать противника, был вынужден делать по несколько прыжков вперед, а Бекер легко и непринужденно оттанцовывал от его атак. Неожиданно каратист отпрыгнул назад. Такого маневра боксер не ожидал, и, прежде чем он сообразил, что за этим может последовать, Ояма с длинным прыжком вперед нанес ему укол вытянутыми пальцами в солнечное сплетение. Нокаут. Всего за несколько секунд до окончания победного для Бекера боя…
«Бекер никогда бы не проиграл уличной драки, — вспоминал впоследствии Ояма. — Он был для этого слишком хладнокровным, слишком умным. Какой же это был бой! Какой же каратист мог бы из него получиться!»
Описаний этих двух боев в интервью Оямы нет, но, по крайней мере, поединок с Бекером действительно имел место и проходил, судя по всему, именно так, как описывает американский популяризатор будо.
В журнале «Фуруконтакто каратэ» была опубликована заметка японского специалиста по шутингу (современный вид контактного единоборства) Накамуры Ёринаги, который во время преподавания в США познакомился с мастером дзюдзюцу, нисэем по имени Мицу Ямасита из Лос–Анджелеса, видевшим бой Оямы с боксером по телевизору.
По словам Ямаситы, Ояма, облаченный в каратэги, поднялся на ринг, где его уже поджидал боксер. Японец занял низкую прочную каратистскую стойку и застыл на месте. Его руки были без перчаток. Боксер двинулся на него, умело используя «челнок» и постоянно атакуя левым прямым. Его удары были очень быстрыми. Ояма не успевал контратаковать и потому выжидал, пока противник раскроется. Несколько его попыток достать боксера в выпаде ни к чему не привели. Как вспоминает Ямасита, по его лицу было явно видно, что он очень раздражен. Потом он, видимо, окончательно потеряв всякое терпение, неожиданно сделал длинный выпад вперед и нанес удар «рукой–копьем». Этот удар попал точно в солнечное сплетение, и боксер оказался в нокауте.
Накамура обратился к знаменитому ученику мастера Ояме Сигэру с просьбой дать оценку фактам, изложенным Ямаситой. Сигэру, ознакомившись с его показаниями, высказал предположение, что свидетель поединка что-то напутал. По его мнению, скорее всего, Ояма нанес боксеру удар гяку–дзуки кулаком. В те времена он действительно обладал страшным гяку–дзуки, перед которым не смог бы устоять ни один противник. А вот нукитэ в своем додзё он наносил только по глазам и никогда не пытался пробить пальцами солнечное сплетение. Как полагает Сигэру, Ояма просто держал руки разжатыми в боевой изготовке и нанес гяку–дзуки со сжатием кулака с прыжком вперед, а зритель, не знакомый с тонкостями каратэ, просто не уловил этого нюанса.
Действительно, прямой удар пальцами в солнечное сплетение — штука весьма экзотическая, и здесь есть все основания для сомнений. Но, все-таки, об использовании этого приема говорят сразу два разных источника, из которых один видел этот прием воочию, а второй исходил из рассказов каратиста. Так что, остается только надеяться, что в будущем мы найдем еще какие-то материалы, которые окончательно прояснят, каким же приемом реально Ояма нокаутировал Бекера.
Вот, собственно, и все, что мы имеем о боях Оямы Масутацу с профессиональными борцами и боксерами. Осталось только прояснить, откуда же взялось число противников, якобы уложенных каратистом с одного удара, — 270. Это, впрочем, совсем нетрудно. Достаточно только внимательно прочитать редакционное представление автора в книге самого Оямы «Дайнамикку каратэ» («Динамичное каратэ»). А там говорится: «В 1952 г. вместе с представителем дзюдо Эндо Кокити отправился в США в качестве представителя каратэ, провел 270 выступлений в различных городах, 7 раз выступал на телевидении… Во время поездки по США принял вызовы и провел поединки с двумя профессиональными борцами и одним профессиональным боксером и всех победил…».

Вызов бросает Ояма (бои с боксерами и борцами)

Алексей ГОРБЫЛЁВ

Упоминание многочисленных побед Оямы Масутацу над боксерами и борцами — неизменная часть практически любого биографического очерка мастера. Причем исчисляются эти победы мастера сотнями. Так, в одной англоязычной биосправке каратиста сообщается: «Встречался со всеми противниками, осмеливавшимися бросить ему вызов, всего сражался с 270–ю противниками».
Но, как ни странно, никаких подробностей на этот счет, как правило, не приводится: ни имен противников Оямы, ни названий мест, где проходили бои, ни деталей поединков. Если, конечно, не считать за детали следующее утверждение того же англоязычного очерка: «Подавляющее большинство из них он победил с одного удара! Ни один бой не длился более трех минут, а абсолютное большинство их завершилось уже через несколько секунд после начала. Его тактический принцип был очень прост: если противник приблизился, ему должен прийти конец».
Казалось бы, подробный рассказ об этих поединках вполне мог бы украсить биографию знаменитого мастера и послужить рекламе его школы. Но, по какой-то непонятной причине, авторы очерков предпочитали умолчать о деталях. Однако меня не могли не заинтриговать эти 270 побежденных противников, среди которых, по сообщениям «историков» Кёкусина, было немало профессиональных борцов и боксеров! И я стал искать сведения об этих поединках.
Первым, на что мне удалось набрести (с подачи Олега Васильевича Игнатова), была книга Джэя Глюка «Zen Combat» («Дзэнские боевые искусства»), опубликованная в 1962 г. американцем, который в пятидесятые годы отправился в Японию специально, чтобы разыскать Ояму, способного расправиться с быком голыми руками. В этой работе содержится действительно уникальный материал по разным видам будо, собранный Глюком за время пребывания в Японии, в том числе, и детальные описания четырех поединков, проведенных Оямой в США в 1952 году.
Это уже было что-то. Но спешить с выводами я не хотел. Дело в том, что некоторые детали в описаниях Глюка казались мне малоправдоподобными. Требовалось найти еще какие-то материалы, с которыми можно было бы сопоставить данные книги американца.

Таким материалом для меня стало интервью с Оямой Масутацу о его выступлениях в США и боях с быками, опубликованное в №1 за 1957 г. японского журнала «Прорэсу (боксингу» («Профессиональная борьба и бокс») под названием «Моуси-то–но тайкэцу мадэ» («Я сражался даже с бешеными быками!») и частично воспроизведенное в журнале «Фуруконтакто каратэ» («Фулл–контакт каратэ», № 179, 1993, апрельский спецвыпуск).
Это интервью полностью опровергает утверждение «историков» Кёкусина о 270 поединках Оямы. «В Америке я дрался в поединках всего пару раз. Первый поединок был не такой уж жестокий. Еще один бой я провел в Мастауне. И, наконец, еще один бой я провел во Флориде», — сказал тогда Ояма. Все остальные поединки были договорными в рамках шоу кэтча, о чем сам Ояма высказался вполне откровенно: «Я участвовал в матчах профессиональных борцов в качестве «младшего брата» профессионального кэтчера Того… Я участвовал в 14 или 15 матчах, и, конечно, во всех них промоутеры подстраивали так, чтобы я побеждал. Дело в том, что я пользовался популярностью у аудитории, и, если бы я проиграл, то это вызвало бы определенные трудности. Так что в этих матчах я просто играл. Это шоу, и в нем все делается по решению промоутеров. Просто, если бы я проиграл, то у нас возникли бы сложности с организацией следующих выступлений».
В интервью приведены также некоторые подробности, которые в целом совпадают с деталями в описаниях Глюка, хотя в некоторых моментах американец явно приукрасил подвиги своего японского протеже (нужно иметь в виду, что книгу Глюк писал с рекламными целями, в том числе, и для продвижения Кёкусина в США).
Итак, последуем за автором «Дзэнских боевых искусств», сличая его текст с интервью Оямы.
…В 1952 г. Ояма совершал поездку по США в составе команды профессиональных борцов. Там он выступал под псевдонимом «Масс Того» в качестве младшего «брата» Великого Того — известного дзюдоиста 4–го дана, калифорнийского нисэя (т. е. американца японского происхождения) по фамилии Эндо.
Поездка проходила безо всяких приключений до тех пор, пока «братья» не приехали в Миннеаполис. Интерес местных зрителей к японскому дуэту оказался крайне низким, выручка была мизерной, а «Масса» так и вообще не пожелали выпустить на арену. Объяснение такому поведению промоутеров нетрудно найти в интервью Оямы: «В Америке — около 4000 профессиональных борцов. И при этом рядом с ними и Кимура (Масахико — легендарный мастер дзюдо и многократный чемпион Японии, который также выступал в профессиональных борцовских шоу в США — А. Г.), и я выглядели, словно лапки воробьиные, ведь среди профессиональных борцов полным–полно здоровяков с окружностью бицепса в 48, а то и в 51 сантиметр».
Требовалось найти какое-то решение проблемы, ведь кушать японцы хотели. И вот, во время шоу главный «гвоздь» программы могучий Дик Рил, чемпион по кэтчу ростом за два метра, бросил зрителям вызов, что выплатит тысячу долларов тому, кто сможет уложить его любым способом в бою без правил. Деньги были большие, и Ояма, тогда 4–й дан каратэ, ростом около 170 см и весом в 77 кг (в интервью Ояма говорит, что в это время он весил около 82,5 кг), решил рискнуть и вышел на бой с ним.
Чемпион медленно двинулся на японца в низкой боевой стойке крауч, готовясь броситься на него и провести свой фирменный удушающий прием. Его защита была совершенна, и Ояма не смог высмотреть ни одного незащищенного места. Он чувствовал, что любой его удар будет заблокирован, и его тут же уложат на покрытие ринга. Поэтому он начал свою атаку с финта, показав сокрушительный удар левой в нос противнику. Рил попытался защититься от этого удара и взмахнул руками. Только этого и ждал Ояма. Схватив американца за руки, он рванул его на себя и тут же, на встречном движении, всадил ему в грудину мощнейший удар кулаком. Рил пошатнулся, а каратист нанес еще пару ударов кулаками в ту же точку — словно молотком по гвоздю. Его противник рухнул на ринг со стеклянными глазами. Заканчивалась третья минута боя…
В тот же вечер подразбогатевшие «братья Того» перебрались из той дыры, в которой они были вынуждены остановиться, в отель более высокого класса.

Там же, в Миннеаполисе, как пишет Глюк, у Оямы состоялась одна любопытная встреча. Едва японцы перебрались в новый отель, как в тот же вечер к ним явился посетитель. Это был гигант с мягким голосом. Он держал за руку мальчика. После краткой беседы Ояма показал сыну гостя несколько ударов каратэ. Отец внимательно наблюдал за его демонстрацией, потом неожиданно прервал ее, взял руку каратиста в свои руки и внимательно изучил ее. «Мягкая, как у ребенка, и все же она сделала то, что сделала несколько часов назад… Это рука не человека, или я — не Джек Дэмпси»! В тот вечер гостем японцев был великий американский боксер, абсолютный чемпион мира.
Надо сказать, что ни о бое с Диком Рилом, ни о встрече с Джеком Дэмпси Ояма в интервью ничего не сказал (хотя воспоминания Оямы о встрече с Дэмпси мне попадались, но с совершенно другими деталями…). Это можно понимать, видимо, двояко: либо поединок с Рилом — вымысел американского автора, либо, что гораздо вероятнее, речь идет как раз об одном из договорных матчей, устроенных для раскрутки Оямы.
А вот все три следующих, описанных у Глюка поединка, по–видимому, действительно имели место и не были договорными.
После Миннеаполиса главным аттракционом предприятия японцев стал Масс Ояма. В Дес–Моне (Des Moines) публика освистала его демонстрацию каратэ — разбивание твердых предметов, ему кричали: «Мошенник! Жульничество»! И тогда, вспомнив о заработанной в Миннеаполисе тысяче долларов, Ояма предложил зрителям попробовать посоревноваться с ним в разбивании кирпичей. Вызов принял местный полицейский офицер — здоровяк весом под 130 кг, громко хваставшийся своим 3–м даном по дзюдо. Он схватил кирпич, бросил презрительную усмешку в сторону Оямы, пару раз, примеряясь, стукнул кулаком по кирпичу и приготовился к решающему удару. Ояма видел, что от волнения у него вспотели руки. Он хотел предупредить его, что потной рукой бить кирпич опасно, но… полицейский уже долбанул изо всех сил по мишени. Предупреждать уже было поздно…
«Пот — самое худшее, что только может быть, — рассказывал Ояма. — Я всегда держу при себе полотенце, чтобы вытереть пот с рук». По его словам, американец ударил по кирпичу с гораздо большей силой, чем требовалось, чтобы с легкостью разбить его, «если бы он нанес удар правильно». Но влажная рука полицейского соскользнула, ободрала при этом кожу и покрылась кровью. На кирпиче же не было ни трещинки. Он стал громко ругаться и кричать, что японцы — жулики, и что он разделает Ояму под орех, если тот рискнет схватиться с ним в поединке. Теперь уже разозлился Ояма… Вызов он, разумеется, принял.
Американец переоделся. Когда он поднялся на сцену, Ояма поклонился ему — отчасти по причине этикета каратэ, отчасти — для того чтобы успокоиться. Его противник громко потребовал предъявить деньги, заявив, что, если денег нет, он драться не будет. Ояма заверил его, что деньги имеются в наличии, и бой начался.
До этого момента описание Глюка совпадает с интервью Оямы, данным корреспонденту журнала «Прорэсу (боксингу». В частности, Ояма рассказывал: «И вот, Великий Того объявляет: «Мой младший брат умеет разбивать кирпичи! Никакого мошенничества здесь нет. Если кто-то из зрителей тоже может разбить кирпич, прошу на сцену»! А среди зрителей оказался один дзюдоист третьего дана. Он и заявил: «Я могу запросто разбить кирпич»! Попробовал, но не разбил. Дело в том, что нужно знать, как именно нужно бить. И после того, как я разбил этот же кирпич, публика удивленно зашумела».
А вот дальше пути, так сказать, расходятся. Согласно Глюку, дело было так.
Ояма принял типичную каратистскую стойку: одна рука впереди, вторая — у бедра. Казалось, он совершенно раскрыт, и американец сразу же изо всех сил атаковал его мощным круговым ударом кулаком в голову. Японец ушел от него отшагом. При этом он взглянул в глаза разъяренному противнику и сразу понял, что перед ним просто псих. Тем не менее, каратист сохранил хладнокровие. Он продолжал защищаться, уклоняясь от ударов обезумевшего дзюдоиста и дожидаясь, когда он окончательно раскроется. Наконец, уловив удачный момент, Ояма нанес серию из трех ударов кулаком в область сердца и грудины противнику. Потом он рассказывал: «Думаю, я не особенно сдерживал свои удары, во всяком случае, я тогда услышал тошнотворный звук, какого никогда не слыхал ранее». Американец рухнул на пол с семью сломанными ребрами. С начала боя прошло всего полторы минуты. Публика была взбешена, и для того, чтобы японцы смогли выбраться оттуда, потребовалось вызвать подразделение полиции по пресечению общественных беспорядков…
Когда я только знакомился с книгой Глюка, это описание вызвало у меня сомнения. Было непонятно, чем же это так взбесил публику Ояма, что ему пришлось покидать зал под конвоем полиции? Но знакомство с интервью каратиста расставило все точки над «i» в этом вопросе.
«Американцы совершенно не знают, что такое каратэ. И об этом необходимо помнить нашим профессиональным борцам. И вот, я мгновенно блокирую рукой. Бил он изо всей силы, но я неожиданно ударил его ногой в пах. Из-за этого зрители пришли просто в бешенство — они разозлились именно на то, что я ударил в пах. Особенно женщины. Разозлились на то, что я ему вмазал по–настоящему. Но уж такой я человек: коли дерусь, то дерусь по–настоящему. Как бы там ни было, но на ринге пролилась кровь, и тут начался кошмар. Мы не могли спуститься с ринга. Окончательно взбесившиеся зрители орали: «Прикончить этого Тодзё». Похоже, у них фамилия «Того» ассоциировалась с «Тодзё» … Тут примчалось подразделение полиции по пресечению общественных беспорядков…», — рассказал журналисту Ояма.
Вот теперь реакция аудитории понятна: американцы, как и европейцы, и россияне, всегда соблюдали в такого рода поединках неписаные правила, одно из которых запрещало бить в пах и вообще ниже пояса. И можно сказать, что Глюк явно здесь подсоврал, дабы лишний раз не злить американцев, которых он своей книгой пытался побудить к занятиям будо и, прежде всего, каратэ Оямы.

Далее Глюк пишет, что после этого случая вызов на двухминутный бой противника из зрительского зала стал стандартным трюком японцев, и что за 6 месяцев выступлений в 32–х штатах США, Ояма обнаружил, что американцы — «прекрасные спортсмены и хорошие проигравшие». Глюк строит текст так, чтобы показать, что два описанных им следующих боя — не более чем примеры, из целого ряда боев. Однако, как мы уже с вами знаем, сам Ояма утверждал, что провел всего три поединка.
Самую быструю победу, согласно Глюку, Ояма одержал в Чикаго в бою против Дэна Календара, ста двадцати килограммового богатыря, бывшего профессионального борца и инструктора полицейской школы по дзюдо и боксу. По ожиданиям каратиста, этот бой должен был оказаться самым тяжелым. Американец был очень хладнокровный, двигался очень легко и быстро, свободно переходя от бокса к дзюдо и наоборот. Он прекрасно знал, как использовать свое колоссальное преимущество в весе. Как рассказывал потом Ояма, он даже не сообразил, как все произошло, так как действовал на чистом автомате. Дэн атаковал его правым «крюком», за которым должен был последовать либо нокаутирующий удар слева, либо дзюдоистский захват. Каратист блокировал «крюк» левым ребром ладони, затем взмахнул рукой вверх и подпрыгнул, чтобы подняться выше роста противника, и нанес два молниеносных удара ребром той же левой ладони: один в незащищенное горло Дэна, второй — в висок (кажется, это из области кино…). После этого Дэн упал, причем его левая рука так и замерла у подбородка для защиты от удара каратиста справа, который так и не последовал… Он провел без сознания почти два часа после всего лишь десяти секунд на ринге… Заключение Оямы: чем больше противник, тем громче падает.

Самым тяжелым боем для каратиста оказался поединок с боксером, практически равным ему ростом и весом, по фамилии Бекер. Бекер умел прекрасно двигаться по рингу, и когда Ояма наносил удар кулаком, он, как правило, успевал уже уйти. Гоняясь за боксером, японец даже умудрился выпасть из ринга: «Я промахнулся в ударе и поскользнулся. Он заставил меня нападать с помощью приемов искусства, рассчитанного на оборону», — рассказывал он. Но и Бекер не мог нанести ему урона. Даже когда он попадал в японца, его удары оказывались недостаточно сильными, чтобы свалить его. И все же время играло на Бекера — по очкам он выигрывал. Ояма отмахивался от бесконечных джебов противника, как от назойливых мух, но нанести решающий удар никак не мог. Толпа шумно болела за американца. Он не был хорош в длинных прыжковых выпадах и, чтобы достать противника, был вынужден делать по несколько прыжков вперед, а Бекер легко и непринужденно оттанцовывал от его атак. Неожиданно каратист отпрыгнул назад. Такого маневра боксер не ожидал, и, прежде чем он сообразил, что за этим может последовать, Ояма с длинным прыжком вперед нанес ему укол вытянутыми пальцами в солнечное сплетение. Нокаут. Всего за несколько секунд до окончания победного для Бекера боя…
«Бекер никогда бы не проиграл уличной драки, — вспоминал впоследствии Ояма. — Он был для этого слишком хладнокровным, слишком умным. Какой же это был бой! Какой же каратист мог бы из него получиться!»
Описаний этих двух боев в интервью Оямы нет, но, по крайней мере, поединок с Бекером действительно имел место и проходил, судя по всему, именно так, как описывает американский популяризатор будо.
В журнале «Фуруконтакто каратэ» была опубликована заметка японского специалиста по шутингу (современный вид контактного единоборства) Накамуры Ёринаги, который во время преподавания в США познакомился с мастером дзюдзюцу, нисэем по имени Мицу Ямасита из Лос–Анджелеса, видевшим бой Оямы с боксером по телевизору.
По словам Ямаситы, Ояма, облаченный в каратэги, поднялся на ринг, где его уже поджидал боксер. Японец занял низкую прочную каратистскую стойку и застыл на месте. Его руки были без перчаток. Боксер двинулся на него, умело используя «челнок» и постоянно атакуя левым прямым. Его удары были очень быстрыми. Ояма не успевал контратаковать и потому выжидал, пока противник раскроется. Несколько его попыток достать боксера в выпаде ни к чему не привели. Как вспоминает Ямасита, по его лицу было явно видно, что он очень раздражен. Потом он, видимо, окончательно потеряв всякое терпение, неожиданно сделал длинный выпад вперед и нанес удар «рукой–копьем». Этот удар попал точно в солнечное сплетение, и боксер оказался в нокауте.
Накамура обратился к знаменитому ученику мастера Ояме Сигэру с просьбой дать оценку фактам, изложенным Ямаситой. Сигэру, ознакомившись с его показаниями, высказал предположение, что свидетель поединка что-то напутал. По его мнению, скорее всего, Ояма нанес боксеру удар гяку–дзуки кулаком. В те времена он действительно обладал страшным гяку–дзуки, перед которым не смог бы устоять ни один противник. А вот нукитэ в своем додзё он наносил только по глазам и никогда не пытался пробить пальцами солнечное сплетение. Как полагает Сигэру, Ояма просто держал руки разжатыми в боевой изготовке и нанес гяку–дзуки со сжатием кулака с прыжком вперед, а зритель, не знакомый с тонкостями каратэ, просто не уловил этого нюанса.
Действительно, прямой удар пальцами в солнечное сплетение — штука весьма экзотическая, и здесь есть все основания для сомнений. Но, все-таки, об использовании этого приема говорят сразу два разных источника, из которых один видел этот прием воочию, а второй исходил из рассказов каратиста. Так что, остается только надеяться, что в будущем мы найдем еще какие-то материалы, которые окончательно прояснят, каким же приемом реально Ояма нокаутировал Бекера.
Вот, собственно, и все, что мы имеем о боях Оямы Масутацу с профессиональными борцами и боксерами. Осталось только прояснить, откуда же взялось число противников, якобы уложенных каратистом с одного удара, — 270. Это, впрочем, совсем нетрудно. Достаточно только внимательно прочитать редакционное представление автора в книге самого Оямы «Дайнамикку каратэ» («Динамичное каратэ»). А там говорится: «В 1952 г. вместе с представителем дзюдо Эндо Кокити отправился в США в качестве представителя каратэ, провел 270 выступлений в различных городах, 7 раз выступал на телевидении… Во время поездки по США принял вызовы и провел поединки с двумя профессиональными борцами и одним профессиональным боксером и всех победил…».




Становление Кёкусинкай


Алексей ГОРБЫЛЁВ

Божественный кулак Масутацу Ояма

Знакомясь с работами по истории боевых искусств, постоянно сталкиваешься с тем, что историю той или иной школы подменяют биографией основателя. Вполне справедливо это утверждение и в отношении очерков истории Кёкусинкай, авторы которых в своем превознесении Оямы зачастую забывают хотя бы упомянуть имена его соратников, не говоря уже о том, чтобы отразить их вклад в становление и развитие этой школы. Конечно, роль Оямы Масутацу в становлении Кёкусинкай исключительно велика. Ояма — фигура гигантского размера, великий мастер, прекрасный организатор и педагог. Только подумайте: каким колоссальным зарядом энергии, какой харизмой должен был он обладать, чтобы привлечь в свой зал сотни людей, взрастить целую плеяду первоклассных специалистов и создать гигантскую организацию, имеющую своих представителей практически во всех странах мира?
И все же приписывать создание Кёкусинкай одному лишь Ояме мне кажется ошибкой. Давайте задумаемся: а что, собственно, представляет собой Кёкусин? Думаю, что Кёкусинкай как школу, которая дала миру многих выдающихся спортсменов, можно определить как целостную систему технических приемов и методики обучения им, позволяющую людям с разной конституцией и разным темпераментом реализовать свои способности. Иными словами, это школа, позволяющая достичь высокого уровня мастерства людям с совершенно разными физическими и психическими параметрами. Именно поэтому в Кёкусине смогли найти себя и здоровяк Накамура Макото, победитель 2–го и 3–го чемпионатов мира, и малыш Мидори Кэндзи с ростом в 164 см, победитель 5–го чемпионата мира. Именно возможность реализации потенциала совершенно разных людей и отличает школу как «широкий путь» от индивидуальной манеры боя, присущей мастеру.
Думается, что «широкий путь» не может быть творением одного человека, пусть даже гения, поскольку опыт каждого человека в отдельности ограничен. Сегодня, когда опубликованы воспоминания первых инструкторов Кёкусинкай, ближайших учеников Оямы, мы можем назвать Кёкусин детищем не только гения этого великого мастера, но и десятков его соратников и учеников. В процессе своего развития от младенчества к зрелости это детище их усилиями претерпело множество метаморфоз, прежде чем в итоге превратилось в стройную, целостную систему технических приемов и методики обучения.
В этой статье пойдет речь о вкладе в развитие Кёкусин тех, кто был рядом с Оямой Масутацу в годы становления этой школы, кто на себе проверял эффективность приемов и методики, кто донес весть о Кёкусине людям во всем мире.

Тренировки на пустыре в Мэдзиро
Зарождение школы как «широкого пути», видимо, связано с началом преподавательской деятельности мастера, когда перед ним впервые встает вопрос о способах передачи собственных знаний, возникает необходимость учитывать особенности других людей.
У Оямы первые ученики появились в конце 1953 — начале 1954 гг., когда он начал тренировать небольшую группу на пустыре позади своего дома в районе Мэдзиро в Токио. Но эти тренировки вряд ли можно всерьез рассматривать как начало педагогической деятельности Оямы. Как вспоминает Исибаси Масаси, будущий ближайший помощник мастера, «в период занятий в Мэдзиро сэнсэй Ояма был очень занят собственными тренировками, и у него практически не было времени, чтобы учить других. Поэтому он просто командовал: «Сделать 100 сэйкэн–дзуки, 100 маэ–гэри», — и т. д. в таком же духе».

Такую примитивную методику Ояма мог использовать только потому, что почти все люди, которые собрались вокруг него в ту пору, уже имели подготовку в каратэ. Кроме того, в проведении занятий ему помогали его кохаи по занятиям Годзю–рю: Мидзусима Кэндзи, Ясуда Эйдзи (Хидэхару), Като Кэндзи, Матида Кёсукэ, Косака и др. Можно сказать, что целостной системы обучения, которую можно было бы назвать прообразом Кёкусинкай, у Оямы еще не было. По сути, он преподавал Годзю–рю с добавлениями собственных наработок и акцентом на спарринги в полный контакт.
Тем не менее, уже в то время Ояма мечтал о серьезном преподавании каратэ. Как рассказывал Мидзусима Кэндзи, сэнсэй Ояма не раз говорил ему: «Я, во что бы то ни стало, хотел бы учить каратэ детей в нормальном помещении с нормальной крышей».

«Ояма–додзё»
В июне 1956 г. мечта Оямы о преподавании каратэ «в нормальном помещении с нормальной крышей», наконец, осуществилась. Ему по крайне низкой цене, как говорит Исибаси Масаси, «практически даром», удалось арендовать бывшую балетную студию на задворках университета Риккё в токийском районе Икэбукуро, которая получила название «Кэнка каратэ «Ояма–додзё»» — «Зал каратэ для драк Оямы». Эта студия находилась на расстоянии в каких-нибудь 500 метров от будущей штаб–квартиры (хомбу–додзё) Международной организации каратэ (IKO).
Интересно, что незадолго до этого глава школы Годзю–рю Годзю–кай Ямагути Гогэн присвоил Ояме Масутацу 7–й дан. Возможно, это и послужило для него сигналом, что он уже может идти своим собственным путем, поскольку открытие «Зала каратэ для драк Оямы» фактически означало выход Оямы из Годзюкай.
Арендованное Оямой помещение мало походило на характерные для современной Японии шикарные залы будо. Условия для занятий в нем были, что называется, спартанские. Вот что рассказывает об этом «додзё» Исибаси Масаси: «Балетная студия — звучит хорошо, а на деле это было ужасное помещение с выбитыми окнами, с гуляющим со свистом сквозняком, с отвратительным полом, который был весь в буграх и дырках. Одним словом, это было нечто вроде трущобы… Но, похоже, это совсем не волновало сэнсэя Ояму».
Подробно описывает это первое «настоящее додзё» Оямы Масутацу Ояма Сигэру: «Вспомнилось мне наше додзё, находившееся в бывшей балетной студии, размещавшейся посреди трущоб на задворках университета Риккё, в котором я начал заниматься приблизительно 40 лет назад, хотя дату я точно и не помню.
Прямо напротив входа в зал был установлен небольшой синтоистский алтарь (синдэн). Вся правая стена была покрыта зеркалом. С левой стороны было окно, под которым размещались две перекладины. В одном углу с левой стороны помещения стоял маленький столик, какими пользуются ученики средней школы, а в одном из углов справа за занавеской, повешенной на тонкой проволоке, размещалась раздевалка такого размера, что в нее мог войти только один человек. Сбоку от столика сосая стояли два или три миленьких, похожих на игрушечные, стульчика.
Не прошло и полгода после того, как мы начали тренироваться в этом помещении, а зеркало, которое покрывало всю правую стену, уже исчезло. От него остался лишь осколок, который отражал одно только лицо человека, а от окон, находившихся на противоположной стороне, остались практически одни рамы.
Каждый раз, когда в яростной схватке мы разбивали зеркало или окно, сосай, чтобы не раскричаться, издавал сдавленный стон, а его лицо корчилось в недовольных гримасах или принимало кислый вид. Но, несмотря на это, он никогда не ругал ученика, разбившего стекло или зеркало, и только спрашивал: «Ты-то в порядке»?
Я помню, как он бормотал себе под нос, словно стонал: «Зеркало-то дорогое! Соображаешь?! Ну, что же, делать нечего. Будем тренироваться без зеркала».
Что же касается оконных стекол, то два или три раза, когда их разбивали, сосай вызывал стекольщиков, но окна разбивали снова и снова, и потому он заменил стекла белой бумагой, а, в конце концов, даже заклеивать окна перестал».

Божественный кулак Масутацу Ояма

Несмотря на то, что зал Оямы нельзя было назвать шикарным, количество учеников у него росло очень быстро — уже через несколько месяцев их число достигло 300 человек, и перед ним во весь рост встал вопрос об организации систематического тренинга. Решить его было не так-то просто. Дело в том, что, как рассказывает Исибаси Масаси, «в тот период… сэнсэй Ояма довольно часто выезжал за границу и редко появлялся в додзё. Он был очень занят, и времени для преподавания у него почти не было». Конечно, у Оямы было несколько подготовленных помощников из числа тех, кто был знаком с ним по занятиям Годзю–рю или участвовал в тренировках на пустыре в Мэдзиро, но то ли их квалификации не хватало, то ли они не могли совладать со всей оравой новичков. В этой ситуации Ояма обратился за помощью к Исибаси Масаси, который был его кохаем по занятиям Годзю–рю.

Исибаси Масаси — первый инструктор «Ояма–додзё»
Исибаси Масаси родился в апреле 1933 г. В школе изучал дзюдо и параллельно занимался в секции актерского мастерства. После окончания школы Исибаси поступил на отделение актерского мастерства университета Нихон. Во время учебы в университете он увлекся каратэ, добился больших успехов и вскоре стал капитаном команды клуба каратэ-до Годзю–рю университета. После выпуска Исибаси поступил на работу на киностудию Тоэй и стал сниматься в фильмах о боевых искусствах и кинобоевиках, в которых, как правило, играл каратистов–злодеев — врагов другого мэтра кинокаратэ Тиба Синъити. Отечественному зрителю он известен по ролям в таких знаменитых фильмах о каратэ, как «Кэнка каратэ Кёкусинкэн» («Боевое каратэ Кулак абсолютной истины»; в отечественном прокате «Поединок» или «Обреченный на одиночество»), в котором он сыграл роль Намбы, главного врага Оямы, и «Сацудзинкэн» («Смертоносный кулак»; в отечественном видеопрокате — «Уличный боец», части 1,2), где он сыграл роль непобедимого окинавского каратиста Дзюндзо и др. В настоящее время Исибаси Масаси является обладателем 8–го дана по Годзю–рю и носит звание сихан дайри — заместителя верховного сихана — в крупнейшей японской организации Годзю–рю Годзюкай. Кроме того, за заслуги в развитии школы Кёкусинкай Ояма Масутацу присвоил ему 7–й дан Кёкусин.
В годы совместных занятий в школе Годзюкай в токийском районе Асакуса между Исибаси и Оямой установились приятельские отношения. Как рассказывает Исибаси, «мы вместе с товарищами часто распивали вкруговую сакэ из металлической фляги, иногда Ояма приглашал меня сходить в закусочную поесть мяса и вообще относился ко мне очень хорошо». Однажды, когда сэнсэй Ояма еще жил в районе Мэдзиро, возвращаясь от него после дружеской попойки, Исибаси вступил в драку с местным якудза. После обмена ударами выяснилось, что его противник тоже занимается каратэ (как он узнал позднее, тот был наставником какой-то школы), и что он знаком с Оямой. Поэтому было решено посреди ночи вызвать Ояму, чтобы он выступил посредником и помог уладить ссору. Как вспоминает Исибаси, Ояма «нисколько не рассердился» на то, что они разбудили его ночью, и загасил конфликт. Похоже, у Оямы была неплохая репутация в местном преступном мирке.
Вот что рассказывает сам Исибаси Масаси о предложении, с которым к нему обратился Ояма Масутацу: «В то время сэнсэй Ояма случайно познакомился с моим кохаем по фамилии Минаката и через него связался со мной. Когда мы с сэнсэем Оямой встретились, он сказал мне: «Я ищу человека, который мог бы систематически преподавать каратэ, начиная с базовой техники».
Очевидно, что, когда между учителем и учеником существуют тесные личные отношения, каратэ можно передавать собственным телом, и нет нужды в систематическом обучении. Но когда речь идет об обучении обычных людей, ничего нельзя добиться, если нет инструктора, который мог бы проводить тренировки по базовой технике, разъяснять теорию.
Сэнсэй Ояма был моим сэмпаем в школе Годзю–рю. Но поскольку я был капитаном команды клуба Годзю–рю каратэ-до университета Нихон, я задумался, а могу ли я вообще появляться в додзё сэнсэя Оямы, который откололся от Годзю–рю. Однако сэнсэй очень просил меня и сказал, что он хотел бы, чтобы я обязательно стал инструктором в его зале…
Однако, по тем причинам, которые я изложил выше, я не мог ответить сразу. Но сэнсэй Ояма своим обычным тоном сказал: «Ну, что? Нужно что-то решать»! И так, и сяк я думал, и, в конце концов, поскольку я тогда жил в Ноката в районе Накано, я сказал: «Ну, давай поступим так. Скажем, что я шел по улице и решил зайти к своему сэмпаю…
В конце концов, я стал преподавать в «Ояма–додзё» под предлогом визитов к своему сэмпаю…
Поскольку у меня в то время было довольно много свободного времени, я, когда мне было нечем заняться, приходил туда и с чувством даосского мага–отшельника обучал ката и другим аспектам каратэ…

Божественный кулак Масутацу Ояма

Сэнсэй Ояма хорошо понимал мое положение. В одной из своих книг он упомянул и обо мне. В частности, он пишет: «Исибаси–кун был не столько мне учеником, сколько ценнейшим помощником в руководстве додзё во время моих поездок заграницу». Кроме того, сэнсэй Ояма вручил мне 7–й дан Кёкусинкай».
Исибаси организовал систематические занятия каратэ. «Я стал преподавать каратэ по полной программе: от базовой техники к отработке техники в перемещениях, и далее к ката и расшифровке ката (бункай), через обусловленный учебный бой к вольному бою. Для обучения каратэ как виду боевого искусства существует базовая техника. Выражением каратэ как боевого искусства являются ката, а его средством — соревновательный поединок. С этих позиций я и преподавал каратэ…», — вспоминает он.
Когда Исибаси стал проводить занятия в «Ояма–додзё» там, по его словам, уже «занималось человек триста, хотя постоянных учеников было человек тридцать». Месячная плата за занятия равнялась 300 иенам. Впрочем, многие, кому нечем было платить за тренировки, занимались бесплатно. На личность учеников Ояма не обращал никакого внимания. Он считал, что всякий ученик хорош, каков бы он ни был. Неудивительно, что в зал попадало немало людей, так или иначе связанных с криминалом. «Случалось, что, когда я шел по улице, меня приветствовали местные якудза. Я очень удивлялся этому: «Вот странно! Вроде, у меня среди якудза никаких знакомых не было»! — но потом соображал, что это ученики из додзё Оямы», — вспоминает Исибаси.

Исибаси Масаси преподавал в «Ояма–додзё» почти все 8 лет, которые просуществовало это додзё. Только в конце этого периода из-за загруженности актерской работой он перестал его посещать, хотя и сохранил контакты с Оямой.
«Когда у Оямы выходили книги, он всегда присылал их мне в подарок со своим автографом, часто звонил мне по телефону и приглашал сходить куда-нибудь перекусить — настолько у нас были теплые отношения. Когда в декабре месяце, за год до кончины Оямы, был организован званный обед, получивший название «Футабакай» — «Собрание семян», на котором собрались члены Кёкусинкай периода зарождения этой организации, он позвонил по телефону и пригласил меня на него. Но поскольку я как раз был на съемках, и меня не было в Токио, я не смог принять участие в этой встрече. А через год мне позвонили, чтобы сообщить о кончине сэнсэя Оямы. Я был поражен», — вспоминает Исибаси.
Из воспоминаний самого Исибаси и воспоминаний учеников Оямы следует, что этот, практически неизвестный большинству наших последователей Кёкусин, человек, занимаясь постановкой базовой техники, по сути, заложил фундамент для развития большинства знаменитых ныне мастеров Кёкусин старшего поколения: братьев Ояма, Асихара Хидэюки, Накамура Тадаси, Соэно Ёсидзи, Рояма Хацуо и др.
Запомнился он и как блестящий кумитист, обладатель необычайно элегантного стиля. Об этом подробно рассказывает Рояма Хацуо:
«В то время, когда я пришел в додзё Оямы, сэнсэй Исибаси уже не появлялся там, но после того, как мы перебрались из старого додзё Оямы в современное здание Кёкусин кайкан, он некоторое время преподавал там, и я занимался под его руководством. Тогда я уже имел квалификацию 4–й кю и носил зеленый пояс. Как-то раз, стоя рядом, я случайно стал свидетелем разговора сэмпаев — обладателей черных поясов, среди которых был Одзава Итиро. Из разговора я узнал о существовании некоего наставника Исибаси.
Сэмпай Одзава в то время был обладателем 1–го дана. Он был действительно силен, мощь его прямого удара кулаком сэйкэн–дзуки и маэ–гэри признавали все. И вот, сэмпай Одзава, склонив голову, говорил другим черным поясам: «Я ничего не мог поделать…» Оказывается, недавно додзё навестил сэнсэй Исибаси, помощник кантё Оямы. Он выбрал Одзаву себе в партнеры по кумитэ, но тот в ходе боя совершенно потерялся. По словам сэмпая Одзава, когда он нанес сэнсэю Исибаси удар кулаком, тот блокировал его одной рукой и одновременно контратаковал ударом уракэн–ути другой, да так, что Одзава удара и не заметил.
Я тогда в некотором сомнении сам себе задавал вопрос: «Неужто и такие сэнсэи бывают»? Подстрекаемый своим природным любопытством, я стал подумывать, как бы мне поскорее повстречаться с сэнсэем Исибаси.
В то время я решил, что по воскресеньям, после окончания общей тренировки, буду ходить в додзё и тренироваться самостоятельно. И вот однажды я, как обычно, после окончания утренней тренировки в 3 или 4 часа дня снова отправился в додзё и обнаружил, что там в одиночку тренируется сэнсэй Исибаси. Он оказался очень худым и высоким и фигурой совсем не походил на каратиста, но при этом, к моему удивлению, с легкостью жал на скамейке штангу в 70 или 80 кг. Вспомнив слышанный незадолго рассказ сэмпая Одзава, я сразу сообразил, что это и есть сэнсэй Исибаси. Я напрягся, поздоровался и, отойдя в угол зала, стал тренироваться, стараясь не обращать на себя внимания, когда сэнсэй вдруг позвал меня.
Сэнсэй Исибаси, оказывается, знал, как меня зовут, и веселым голосом велел мне поработать с ним в спарринге: «Эй, тебя Рояма, кажется, зовут… Давай-ка теперь поспаррингуем!» Сэнсэй Исибаси был очень худой и чрезвычайно гибкий. Такой же была и его атака, например, он одним разворотом колена переводил удар ногой с маэ–гэри на маваси–гэри в голову. Я с первого же раунда получил этим маваси–гэри по лицу, но сэнсэй был человеком очень мягким. Он тут же приблизился ко мне и с беспокойством в голосе спросил: «Эй, ты в порядке?» Впоследствии эти слова — «Эй, ты в порядке?», которые он произносил со своим специфическим тембром голоса, я слышал еще бесчисленное число раз, так что у меня самого вошло в привычку задавать этот вопрос, и, когда я спарринговал с кем-то из товарищей по занятиям, стоило мне попасть в противника, как я уже чисто автоматически спрашивал: «Эй, ты в порядке?» После этой встречи каждое воскресенье в одно и то же время в додзё стал приходить сэнсэй Исибаси, и каждый раз он приглашал меня поспарринговать с ним. В точности, как и говорил сэмпай Одзава, стиль кумитэ сэнсэя Исибаси был таков, что он, защищаясь от моей атаки, одновременно атаковал сам. При этом он отнюдь не принимал атаки на тело, как это делал сэнсэй Куросаки, а, ловко используя специфическую гибкость своего тела, то отклонялся назад, то ускользал в сторону.
В спарринге его противник совершенно не мог распознать его замыслов. Пойдет в атаку спереди — и тут же отпрыгнет в сторону, отступит назад — и мгновенно бросится в атаку, в общем, его тактический замысел прочитать было совершенно невозможно. Порой во время спарринга с сэнсэем Исибаси я начинал ощущать себя куклой, которой он ловко манипулировал с помощью ниточек. И, разумеется, он бесчисленное число раз «гладил» меня своим руками и ногами по лицу. При этом сэнсэй после каждого спарринга давал мне советы: отмечал, что я сделал неправильно, указывал, что мне следовало сделать в том или ином эпизоде. Думаю, что своей абсолютной уверенностью в круговом ударе ногой в голову я целиком обязан этим урокам сэнсэя».

Базовая техника в «Ояма–додзё»
Чтобы оценить роль Исибаси в становлении Кёкусинкай, нужно принять во внимание, что в те годы стиль кумитэ был неразрывно связан с базовой техникой. Вот, что об этом рассказывает один из первых учеников «Ояма–додзё» Накамура Тадаси: «В основе стиля спарринга кантё Оямы лежало абсолютное владение техникой каратэ и его основами. Я восхищался стилем кумитэ периода расцвета Оямы… Мы занимались каратэ, в котором использовались базовые приемы традиционного каратэ.
Что касается кихон, то в те времена сам кантё Ояма уделял ему огромное внимание. Длительное время кихон давался нам плохо, но после того, как мы укрепили тело и дух, на тренировке мы могли подолгу отрабатывать базовые движения. Случалось, что в жаркие летние дни мы едва не теряли сознание во время тренировки. После кихона мы переходили к отработке приемов в движении, а затем к кумитэ. Кантё лично спарринговал с каждым из нас. Тренировки он проводил очень интенсивно».

Сэмпаи додзё Оямы
Яркая личность Оямы, его максимализм и идея реального каратэ способствовали привлечению в додзё молодых каратистов из других школ и амбициозных, талантливых парней, жаждавших стать настоящими мастерами. Одними из первых в «Ояма–додзё» перешли из Годзю–рю кохаи Оямы Като Кэндзи и Ясуда Эйдзи, записались братья Ояма — Сигэру и Ясухико, Харуяма Итиро и Накамура Тадаси, чуть позже появились Куросаки Кэндзи и Асихара Хидэюки, а еще позднее Соэно Ёсилзи и Рояма Хацуо. В Ояма–додзё блистали также другие первые черные пояса Кёкусина: Года Юдзо, Като Сигэо, Окада Хиробуми, Ватанабэ Кадзухиса, Фудзихира Акио (который позднее прославился как чемпион по кикбоксингу под именем Одзава Нобору), Одзава Итиро.
Все это были совершенно незаурядные личности, блестящие бойцы со своим специфическим опытом и уникальным стилем каратэ. Так, по словам Стива Арнейла, сэмпай Ватанабэ, бывший классный дзюдоист, «был непревзойденным специалистом по работе в партере, куда он неизменно переводил своих противников. Он также прекрасно вел бой из положения лежа, когда партнер был на ногах. Сэнсэй Окада отличался высокой скоростью и совершенством техники. Близким ему по духу и по манере боя был сэнсэй Исибаси. Они с великолепной точностью исполняли обусловленные кумитэ и ката, всегда возвращаясь в одну и ту же точку. Ояма Сигэру был, прежде всего, сильным бойцом. Накамура Тадаси — тоже, но он был силен еще и в ката, хорошо разбирался в философии». Вспоминая о первых месяцах занятий в зале Оямы, Рояма Хацуо говорит о наставниках и старших учениках: «Сэмпай проводили тренировки поочередно и выжимали из нас все соки. Когда кто-то из сэмпаев — обладателей черного пояса — пристально взглядывал на меня в додзё, я приходил в такой трепет, что даже не мог устоять на месте. Но все мы восхищались их силой и чем больше слушали предания об их геройских подвигах, в которых они вышвыривали из зала погромщиков додзё, тем больше проникались чувством своего превосходства: «Правильно я сделал, что выбрал каратэ Оямы»! И еще мы очень гордились, что можем называть своими сэмпаями таких сильных людей».
Рояма рисует яркие портреты сильнейших бойцов того времени, которые оказали большое влияние на его становление как каратиста и человека:
«Практически сразу после моего вступления в додзё, состоялся экзамен на присвоение очередных степеней кю и дан. Я прекрасно помню даже сейчас кумитэ, которое тогда провел сэмпай Окада Хиробуми, — такое глубокое впечатление оно произвело на меня. Я, который был начинающим, наблюдая за этим кумитэ, смог тогда хорошо понять, что же такое каратэ, и что такое кумитэ. Это кумитэ было прекрасно, словно поединок на картине. Это был ожесточенный бой между драконом и тигром, и я был поистине ошеломлен. Насколько я помню, противником Окады в этой схватке был сэмпай Накамура Тадаси.
Спокойно изготовившись к бою, вперив друг в друга взоры, словно два диких зверя, они медленно двигались по кругу, потом бросались в атаку, и в этот миг их удары сыпались, как молнии, с совершенно неожиданных направлений, а потом, обменявшись градом ударов, они мгновенно разрывали дистанцию и снова медленно двигались по кругу. Вот так проходил этот бой — бой двух великих мастеров.
В то время сэмпай Окада был обладателем второго дана. Он был не особенно высок ростом, но у него было отменное, необычайно пропорциональное телосложение. Он обладал великолепной техникой каратэ, прямо как на картинке. В то время в додзё Оямы практически все обладатели цветных поясов имели очень хорошую базовую технику и ката, но, по общему признанию, ни у кого не было лучшей техники, чем у сэмпая Окада. Его скорость, точность движений вызывали всеобщее восхищение. Даже сейчас, когда я наблюдаю за поединками на самых разных турнирах, и когда меня просят провести показательный бой, я всегда вспоминаю кумитэ сэмпая Окада.

Незабываема и манера кумитэ сэнсэя Куросаки Кэндзи. Я практически ежедневно слышал от кантё Оямы рассказы о его боевой мощи и выдающейся силе духа, но самое большое, поистине ошеломляющее впечатление на меня произвел первый его поединок, который мне довелось увидеть. В этом бою противником Куросаки был сэмпай Васиноя. Этот сэмпай в то время тоже был первоклассным каратистом, он был высок ростом и, по общему признанию, был очень сильным бойцом. Но и его сэнсэй Куросаки смог свалить с одного удара кокэн–ути слева, а потом таскал за собой по всему додзё в течение трех минут.

Божественный кулак Масутацу Ояма

Сэнсэй Куросаки использовал в кумитэ необычную боевую изготовку: левую руку он с самого начала широким движением отводил за спину, а правой рукой с разжатыми пальцами защищал лицо. Удары противника он просто принимал на корпус, не меняя изготовки, и одновременно наносил ему удар кокэн–ути левой рукой, отведенной за спину. Вот такая у него была необычная тактика. В кумитэ он действовал в буквальном соответствии с выражением «дать противнику порезать свою плоть, и перерубить ему кости» — давал противнику нанести себе удар и отвечал на него еще более мощным, сокрушительным ударом. Скопировать сэнсэя Куросаки обычному человеку, конечно же, было совершенно не под силу.
… Когда я еще был белым поясом, то как-то попытался изобразить боевую изготовку сэнсэя Куросаки, но получил от своего противника несколько таких ударов ногой, что для нанесения левого кокэн–ути у меня уже не осталось никаких сил. Разумеется, с тех пор я уже не пробовал использовать эту изготовку.
И еще, когда я был белым поясом, сэнсэй Куросаки подзывал меня, и я часто получал от него по животу. Когда он звал меня, я отвечал: «Ос–с»! — и делал шаг вперед. При этом сэнсэй, не говоря ни слова, бил меня в живот. Конечно, бил он меня не всерьез, но даже при легком ударе сэнсэя я отлетал назад, и у меня сбивалось дыхание. В таких случаях я инстинктивно пытался прикрыть живот руками, а сэнсэй специально хватал меня за руки и возвращал их в положение готовности и затем снова бил меня в живот. Еще он зажимал у меня между пальцев карандаш и сдавливал пальцы.
В те времена сэнсэй Куросаки часто говорил нам: «Познайте свой предел»! Дело в том, что, только познав свой предел, можно задействовать сверхсилу, которая позволит его переступить. Как я слышал, для постижения своего предела сэнсэй часами наносил удары в макивару, связывал в пучок ароматические курительные свечки и прижимал их к своим рукам, приказывал зарыть его живьем и подвергал себя иным немыслимо–тяжелым испытаниям.
По–видимому, сэнсэй также полагал, что в процессе совершенствования в каратэ мы должны привыкнуть к боли. Я, конечно, в то время не мог по–настоящему глубоко понять концепцию сэнсэя и начинал прямо-таки трястись, когда он называл мое имя. Но, несмотря на такую реакцию учеников, сэнсэй говорил нам: «Вы станете сильными»! Когда он говорил эти слова мне, я задумывался, действительно ли смогу стать по–настоящему сильным. Вот такие остались в глубине моей души воспоминания о том времени.
В настоящее время сэнсэй Куросаки является президентом Ассоциации нового рукопашного боя (Син какутодзюцу кёкай), и, как все прекрасно знают, он воспитал многих знаменитых кикбоксеров, в том числе таких, как Фудзивара, Сима и др.
Далее мне хотелось бы сказать несколько слов о сэнсэе Ясуда Эйдзи.
Сэнсэй Ясуда — выходец из клуба Сётокай каратэ Университета Гакусюин . Еще задолго до моего вступления в додзё он уже начал тренироваться под руководством кантё Оямы, и, говорят, в те времена не было никого, кто превосходил бы его разрушительной мощью и опасностью техники. В особенности силен был его маэ–гэри, который теперь уже стал настоящей легендой. И, как мне говорили сэмпаи, даже сэнсэй Куросаки, который казался мне демоном или царем преисподней Эмма, уступал сэнсэю Ясуда в кумитэ. Слышал я также и о том, что однажды в районе Синдзюку он подрался с шайкой хулиганов числом более десяти человек и почти всех их отправил в больницу. Мы, белые пояса, без конца судачили о легендарной силе сэнсэя Ясуда. А еще слушали рассуждения сэмпаев о его боевой изготовке и различных приемах. Что ни говори, а удары ногами у него были очень сильные. И, надо сказать, что бил он при этом не задней ногой, а только передней. И удар этот, как рассказывают, буквально сносил противника. Во время кумитэ он специально предупреждал противника: «Я нанесу тебе маэ–гэри»! — и, хотя противник заранее знал, какой прием будет использовать сэнсэй, он все равно не мог защититься и оказывался снесенным с ног…

Божественный кулак Масутацу Ояма

В то время, когда я поступил в додзё кантё Оямы, сэнсэй Ясуда там уже не занимался, но изредка заглядывал в него, когда бывали какие-то собрания нашего общества. В таких случаях я очень внимательно следил за каждым движением учителя. Он не был особенно высок ростом, не выглядел особенно крепким, скорее, его можно было охарактеризовать как умного бойца. Но при этом нижняя часть тела у него была довольно толстая, особенно толстыми у него были ляжки. Глядя на него, я не раз думал, что из мощи этой толстой нижней части тела и проистекает легендарный маэ–гэри сэнсэя Ясуды».
В каком-то смысле в додзё Оямы сложилась совершенно уникальная обстановка, поскольку его ближайшие помощники были выходцами из совершенно разных школ каратэ и других боевых искусств и, являясь весьма яркими личностями, обладали уникальными стилями боя. Здесь каждый ученик мог найти подпитку для формирования индивидуальной манеры боя, получая знания из источников со столь разным вкусом, обрести самого себя.
Об этом пишет Рояма Хацуо: «Стили поединка всех этих сэнсэев и сэмпаев и их индивидуальные особенности служили питательной средой, в которой проходило формирование моей собственной техники каратэ, они указывали мне направление, в котором я должен был работать.
И я думаю: «Как же хорошо, что я пришел в додзё сэнсэя Ояма»! Кантё Ояма постоянно говорил нам: «У сильного сэнсэя вырастают сильные ученики»! И я не могу не думать о том, что необычайная сила и вера кантё позволила ему пробудить и собрать в своем додзё многих сильных сэнсэев и сэмпаев.
Придя в Ояма додзё абсолютным новичком, не имеющим представления даже о самых основах каратэ, я имел возможность расти, наблюдая за индивидуальностью многих сэнсэев и сэмпаев, в первую очередь, конечно, самого кантё Оямы. И в процессе моего общения с ними я смог прийти к своему собственному ответу на главный вопрос: «Что же такое каратэ»?
«Каратэ — значит, сила»! — вот мой ответ на него, мой вывод. Эта моя точка зрения совершенно не изменилась с тех пор, я думаю так же и сегодня. Однако общение с разными сэнсэями и сэмпаями позволило мне узнать, что сила может быть совершенно разной.
Оставляя в стороне силу кантё Оямы — это, вообще, разговор отдельный, я хочу сказать, что имел возможность видеть совершенно разную силу сэнсэев и сэмпаев. Совершенное, абсолютно классическое каратэ сэнсэя Ясуда; боевое каратэ сэнсэя Куросаки, характеризовавшееся необычайно мощным психологическим давлением; элегантное, стильное каратэ сэнсэя Исибаси; каратэ сэмпая Окада с кимэ, красивым, как на картинке, — все эти разные виды силы вызывали мое восхищение, являлись целями, к достижению которых я стремился.
Я прилагал все силы для того, чтобы, как зеркало, отразить их силу и индивидуальность, и, хотя бы на один шаг, приблизиться к ним. Так, совершенно незаметно для самого себя, я погружался в каратэ».

Тренировки в «Ояма–додзё»
О том, как проходили тренировки в «Ояма–додзё», рассказывает Ояма Сигэру: «Тренировки начинались около половины шестого и продолжались приблизительно до 10 часов вечера. Каждый день мы тренировались, словно члены олимпийской сборной в специальном подготовительном лагере. Сосай с головой, постоянно повязанной полотенцем, с выглядывающими из-под тренировочного костюма бугрящимися мускулами, сверх всякой меры заставлял нас выполнять подготовительные упражнения (дзюмби ундо).
Естественно, что в то время у нас не было щитков для предплечий, подушек для отработки ударов, нагрудников, какие используются сейчас. Тренировка базовой техники включала в себя удары руками, ногами и блоки, выполняемые в воздух. Сосай каждый базовый технический элемент объяснял очень подробно и притом тщательно. Какой бы малозначимый, почти неиспользуемый в спарринге прием мы ни брали, повторяли мы его, самое меньшее, 50 раз. Когда же мы отрабатывали такие приемы, как сэйкэн–дзуки (прямой удар кулаком), маэ–гэри (удар ногой вперед), маваси–гэри (круговой удар ногой) или хидза–гэри (удар коленом) число повторений часто с 50 возрастало до 500, а с 500 до 1000.
Чем больше в додзё приходило новичков, тем больше возрастало число повторений базовой техники, и тренировочное время естественным образом увеличивалось с 4–х до 5 часов.
Сосай, исподлобья глядя на нас, своих учеников, которые во время тренировки задыхались, хрипели и шатались от изнеможения, говорил: «Чем иметь тысячу учеников, лучше иметь одного, но сильного, как призрак»! Но, произнося эти жестокие слова, он тут же добавлял:
«Ну, вы! Всякий человек начинает с младенчества. Вы понимаете, что это значит?! Ни у кого не бывает ни трех, ни четырех ног! И рук у каждого человека только две! А вы — просто неумехи, а это все равно, как иметь только одну ногу или одну руку. Понимаете?! Главное — тренировка! Тренировка, понимаете?! Понимаете вы это? Если противник ударил вас руками сто раз, вы должны отвечать сотней ударов руками. Если противник ударил вас сто раз ногами, отвечайте сотней ударов ногами. Сотней!…»
Говоря это, сосай все активнее размахивал руками, жестикулировал. Наблюдая за его движениями, вслушиваясь в его слова, мы чувствовали, как по изможденному телу, которое только что жаждало поскорее усесться, пробегала сила, подобная молнии, и оно внезапно наполнялось энергией. Глаза учеников, готовых разрыдаться, вдруг преображались и начинали излучать ярчайшее сияние, и после этого, под вдохновением от вселяющих мужество слов сосая, мы были в состоянии заниматься еще и отработкой техники в перемещениях и ката.

Перед кумитэ мы обычно занимались годо кэйко — «объединенной тренировкой», т. е. комплексом базовых упражнений на развитие силы, после чего все ученики за исключением двух или трех сэмпаев усаживались в углу у стены. Порядок посадки был строго определен: ближе всех к центру усаживались сэмпаи, а на самом дальнем конце занимали места самые новенькие ученики. Затем начинались яростные схватки.
Когда молодые ученики начинали нервничать, сосай обращался к ним со словами: «Эй вы! Противник — не привидение! Так же, как и у вас, у него две руки и две ноги. Если вам нанесут один удар рукой, отвечайте двумя или тремя ударами. Если вам нанесут один удар ногой, отвечайте вдвойне. Ну, что?! Разве это сложно»?!

Божественный кулак Масутацу Ояма

Не обращая внимания на подавленное состояние духа кохаев, трясущихся от страха, он старался вселить в них мужество, но столь драматического эффекта, как во время тренировки базовой техники, во время кумитэ это не производило.
Когда я обращаюсь в своих воспоминаниях к тем давним тренировкам, мне припоминаются только отдельные эпизоды, но, с другой стороны, некоторые случаи я помню совершенно отчетливо, словно дело было только вчера. Даже сейчас, когда прошло уже около пятидесяти лет с тех тренировок в кумитэ, у меня все еще сохраняется живое ощущение тех ударов руками и ногами, которые обрушивались на меня. Своим сэмпаям, дохаям и кохаям я наносил неисчислимое количество ударов руками, нокаутировал их ударами ног, но воспоминаний о таких приятных вещах у меня почти не осталось. При этом, как ни странно, я совершенно отчетливо помню о своих промахах, о том, как противник «прочитывал» мои движения, и мои попытки провести коронные приемы оканчивались неудачей.
Эти схватки совсем не походили на современное кумитэ, когда господствует «турнирное каратэ». Это были совершенно варварские реальные бои. В этих схватках использовались не только такие удары как сэйкэн–дзуки (прямой удар кулаком), фури–ути (круговой удар кулаком), сита–дзуки (сита–ути, апперкот), гэдан маваси–гэри (лоу–кик) и хидза–гэри (удар коленом). В них тот, кому не удавалось навязать противнику свою игру, в которой он мог бы использовать свои специфические умения, рожденные им самим, оказывался вынужденным играть по правилам противника…
Главным в этих схватках было научиться обнаруживать слабости противника и скрывать свои слабости. Естественно, что, также как и в изучении наук, для успеха в этом были важны учение и повторение. Мы «потели» и до, и после тренировок. Фудзихира, который был гораздо младше меня, запросто тренировался до 2–х или 3–х часов ночи.
Тогдашние схватки были столкновением двух индивидуальностей. Стоило противнику один раз «прочесть» твою «коронку», твои движения, если ты быстро не перестраивался, то терпел поражение раз за разом. Перед тренировкой на следующий день нужно было каким-то образом обновить свой стиль боя. Поэтому студенты, раскрывая свои учебники, продолжали размышлять именно об этом, а сотрудники фирм, выполняя свою работу, постоянно раздумывали об изменении дыхания, тактике использования приемов. Так проходили целые дни, словно тренировка и не прекращалась.
Каждый день, направляясь в додзё, я чувствовал биение своего сердца. Вот электричка вползает на станцию Икэбукуро. Я иду в людском потоке, и мне кажется, что все окружающие меня люди — мои враги, которые сегодня сойдутся со мной в бою не на жизнь, а на смерть.
Мы практиковали кумитэ, в котором разрешалось абсолютно все: удары головой; удары по глазам (конечно, мы не вонзали пальцы в глаза, а наносили по ним чиркающий удар их кончиками); прямые и круговые удары кулаком и удары локтем в лицо; захваты; прихваты; броски; удары ногой в колено; удары ногой в пах; удушения; болевые приемы…
Однажды брошенный наземь боец утащил за собой противника и впился зубами ему в руку. Другие сэмпаи, удивившись, стали ему говорить: «Эй! Ну, ты что!? Кусаться ведь нельзя! Нельзя кусаться»! А сосай заступился за этого кохая:
«Ну, вы! Не прошло еще двух–трех месяцев, как он поступил в школу. Конечно же, он не может использовать различные приемы так же, как вы. Поэтому он и стал кусаться. Молодец! Прекрасные у тебя зубы»!
Парень машинально ответил: «Да нет! У меня слабые зубы…». И тут зал, в котором висела мертвая тишина, вдруг разразился хохотом, потому что сосай в ответ сказал:
«Слушайте! За зубами нужно следить! У человека со слабыми зубами — слабые желудок и кишечник. Вы понимаете, что значит слабые желудок и кишечник? У человека со слабыми желудком и кишечником плохая выносливость, и силу он набрать не может. Поэтому за зубами нужно следить очень внимательно. Плохо вам придется, если у вас не будет таких зубов, чтобы можно было откусить противнику ногу или руку. Нужно иметь такие зубы, чтобы не уступить в драке даже тигру»!
Когда он дошел до этого места, у учеников пооткрывались рты от удивления. А сосай все не унимался:
«Если вы спросите, что самое страшное, я вам скажу: голод. Кода-то давно один мой друг ужасно проголодался. Он отправился на берег реки, чтобы наловить себе рыбы. Но из-за голода он так ослаб, что, хотя рыба плескалась у самых его ног, он не смог ее поймать. Не знаю уж, может быть, у него в голове помутилось, но тогда он схватил камень и сказал: «Вот, я поймал рыбину»! И тут же откусил кусок камня. Киай при этом он издал просто ужасный. Это был такой вопль, словно он, зайдя в джунгли, одним разом загрыз на смерть Тарзана…».
Когда сосай дошел до этих слов, ученики разразились смехом. Сам сосай расхохотался над своим рассказом, но тут же добавил: «Вы, наверное, думаете, что это ложь, но на самом деле это правда. Наверное, моего приятеля одурачила какая-нибудь маленькая рыбка. Он тоже занимался будо. Возможно, он хотел выставиться передо мной и, назвав камушек рыбой, просто проглотил его. Если бы он его укусил на самом деле, то, наверное, зубы поломал. Ха–ха–ха»!
Иногда рассказы кантё перерастали в настоящие лекции, прерывавшие тренировку. Тем не менее, если бы мы сейчас использовали тогдашние методы тренировки, додзё на другой день просто развалилось бы. Мы тренировались в точном соответствии с лозунгом Оямы, который я уже приводил: «Чем иметь тысячу учеников, лучше иметь одного, но сильного, как призрак»!
Поскольку, как я уже говорил, мы практиковали столь жестокие спарринги, что, казалось, в них нет никаких правил, то мы должны были уметь использовать самые различные приемы. Сколько я помню, особенно часто мы применяли удары ногой в пах. Поскольку в то время паховые раковины еще не использовались, то в спарринге порой такими ударами даже рвали пенис.
Однажды Харуяма доспарринговался до того, что у него брюки тренировочного костюма окрасились кровью. Тут к нему обратился сэмпай: «Эй! Да у тебя кровь течет»! До этого момента он только выкрикивал: «Ойся! Ойся»! — и продолжал драться. Заглянул он к себе в брюки, чтобы посмотреть на своего «младшего брата», и тут же вскрикнул, а лицо его сразу побелело.
Харуяму доставили в травмпункт. Сосай схватил за руку врача, который осматривал Харуяму, и прямо на глазах у молоденьких медсестер с самым серьезным видом спрашивает: «Сэнсэй! Сможет он еще им пользоваться»? Никто даже рассмеяться не смог — такое серьезное положение было. Врач взял член Харуямы в руку и говорит: «Да. Думаю, все будет в порядке». Тут сосай обхватил голову Харуямы и машинально забормотал себе под нос: «Какое счастье! Какое счастье»! А Харуяма ответил ему: «Ос»! Сказал «Ос»! — и уставился злобно на стоящих в стороне сиделок. Когда мы вышли на улицу, я невольно расхохотался. И сосай тоже на улице разразился смехом: «Ха–ха–ха»!
Да, что ни говори, а Харуяма — парень был неустрашимый. Я, конечно, точно не знаю насчет его «младшего брата», но, думаю, швов пятнадцать ему наложили. Уж не знаю почему, но Харуяма был доволен.
Ариакэ Сёго, который фигурирует в серии комиксов «Каратэ бака итидай» (и в кинофильме «Обреченный на одиночество» — А. Г.), — это и есть Харуяма. В комиксах он выглядит этаким серьезным, настоящим учеником, но в жизни Харуяма был шкодливым кохаем.
Хотя Харуяма и получил ранение паха, во время спаррингов в додзё удары в пах продолжали применяться очень широко.
Но победу одерживают не с помощью приемов. Все зависит от того, насколько умело боец контролирует ситуацию между приемами. Поскольку в таких спаррингах мы наносили удары в лицо голыми кулаками, единственное, на что все сразу же обращали внимание, была их ожесточенность, но если бы они присмотрелись, то смогли бы заметить, что все наши действия были точнейшим образом рассчитаны.

Божественный кулак Масутацу Ояма

В настоящее время после создания Кёкусин кайкан наносить в лицо как прямые, так и круговые удары кулаком по лицу, естественно, строжайше запрещено. Запрещен и удар ногой в пах. Более того, когда кто-то из черных поясов или инструкторов причиняет новичкам или обычным ученикам травмы, он получает ужасную отповедь сосая. Похоже, времена изменились…».

Атмосфера «Ояма–додзё»
Несмотря на то, что, судя по воспоминаниям учеников Оямы, на тренировках он был настоящим монстром, заставлявшим их выкладываться полностью, порой до потери сознания, после тренировки он превращался в этакого любящего «папашу».
«Если кто-то не мог внести месячную плату за обучение, Ояма говорил ему: «Можешь не платить». Фудзихира–кун тренировался до полуночи, и когда местные жители приходили к кантё с жалобами на то, что он им мешает спать, учитель звал Фудзихиру и говорил ему: «Ну, ладно, хватит на сегодня». Вот такая атмосфера была в его додзё в то время.
Ояма был не только очень смелым человеком. Он был очень внимателен и дружелюбен по отношению к ученикам, и еще он очень хорошо умел говорить, и его рассказы производили на нас большое впечатление. Эти рассказы я помню до сих пор.
По окончании тренировок он напоминал нам: «Холодную воду пить нельзя. Если хотите чего-то попить, пейте молоко. И масла побольше намазывайте на хлеб», — либо вел нас подкрепиться в якиникуя — закусочную, где подают жаркое из курицы или мяса. Когда я не мог откусить мясо, учитель говорил: «Желудок настоящего мужчины должен железо переваривать». Хотя в экономическом отношении времена были очень тяжелыми, он часто водил своих учеников есть в якиникуя. Он был много должен хозяину закусочной, но все же продолжал водить в нее своих учеников.

Сейчас я вспоминаю, как искренне он хотел воспитать своих учеников, как тепло и по–простому к нам относился, сколь светлая у него была голова. Он много рассказывал нам о своих мечтах, и это оказало на меня очень большое влияние. Думаю, что у него можно было бы многому поучиться… У меня были причины, чтобы покинуть Кёкусин кайкан, но сейчас я хотел бы сполна выразить свою признательность кантё Ояме. Для меня он стал учителем, которого никто не смог бы заменить», — говорит Накамура Тадаси.
К нему присоединяется и Ояма Сигэру: «После тренировок сосай часто водил своих учеников в якиникуя. Он рассказывал нам истории о своем затворничестве в горах, о боевых приключениях во время путешествий заграницу. И каждый раз он говорил нам:
«У каждого из вас должна быть мечта. Но нужно быть строгим к себе. И еще. Если ты начал заниматься, то должен верить, что сможешь стать чемпионом. Для этого ты и тренируешься. Понятно»?
Когда сосай говорил нам это, он словно становился моложе любого из нас, своих молодых учеников, и глаза у него становились такими же чистыми, как у ребенка. Вот что мне вспомнилось о сосае. По правде говоря, было и много такого, о чем даже вспоминать сейчас не хочется. Но эти неприятные воспоминания уходят куда-то вдаль и там исчезают. Хорошо помнится только, что сосай позволил мне познать всю романтику каратэ.
Велик след, оставленный сосаем. Поистине огромен. И потому драгоценная для меня память о том, как мы пробуждались вместе ото сна, ели, проливали пот, навсегда отпечаталась в моем сердце». Несколько интересных штрихов к этому добавляет Стив Арнейл: «В додзё Оямы царила особая атмосфера трудолюбия, самоотдачи, полной преданности воинскому искусству. Эта школа была не для всех, но я интуитивно почувствовал, что мы с Оямой во многих отношениях подходили друг другу и были близки по духу.
В тот момент, когда я принял решение перейти в зал Оямы, он находился в США с показательными выступлениями. Поэтому меня не допустили к тренировкам, но разрешили каждый день наблюдать за ними. Донн Дрэгер объяснил, что решение примет сам Ояма, когда вернется. Мне сразу понравилась дисциплина и атмосфера взаимоуважения в додзё. Когда через 3–4 недели прибыл Ояма, я через Донна Дрэгера объяснил, где и у кого учился, выразив твердое желание заниматься Кёкусинкай.
Ояма предупредил, что, если я решаюсь стать его учеником, то это на всю жизнь. Он сказал, что моя первая тренировка начнется этим же утром, и подарил мне каратэги, чем я очень гордился.
Я выполнял всю хозяйственную работу вместе с другими белыми поясами. Мы до блеска мыли полы, забивали торчащие гвозди, чистили туалеты, прибирали алтарь. Мы также стирали каратэги старших учеников, забирая их домой, потом возвращали их на место — на стену зала, где они висели в свернутом виде на штырях. Все воспитание кохаев было пропитано атмосферой будо».

«Секрет» быстрого распространения Кёкусина
Ояма прекрасно понимал, что без рекламы большую организацию создать невозможно. Он регулярно изготавливал плакаты с эффектными рисунками и фотографиями и призывами вступать в его школу. Расклеивать их он посылал своих учеников сразу после окончания тренировки. Как осуществлялись такие «акции», подробно рассказывает Ояма Сигэру:
«Разбившись на группы по 4–5 человек, мы отправлялись в разные стороны: в Оцука, в Мэдзиро, Хигаси Икэбукуро и Ниси Икэбукуро. Перед выходом из додзё сосай обращался к нам с воззванием, говоря что-то вроде следующего:
«Вы деретесь в спаррингах, как звери, избиваете всех, и новички очень быстро бросают занятия. Поразмыслите об этом! Теперь настало время пропагандировать каратэ. Если вы не станете расклеивать плакаты в таких местах, чтобы они сразу бросались в глаза, трудно мне придется. И смотрите, чтобы никто ко мне жаловаться не приходил»!…
Плакаты были очень смелыми, даже дерзкими. На них значилось: «Кэнка каратэ Ояма–додзё» — «Зал каратэ для драк Оямы».
Однажды мне вместе с Харуямой и еще двумя–тремя учениками было поручено расклеить плакаты в Ниси Икэбукуро, Хигаси Икэбукуро и в районе монастыря Гококу–дзи. С собой мы взяли два больших ведра с клеем и четыре кисточки. В путь мы отправились со скоростью, не уступающей скорости шага участников соревнований по спортивной ходьбе. Для бега это было вроде бы слишком медленно, а для обычного шага — слишком быстро. По возрасту я был самым старшим в группе, остальные были учениками повышенной образовательной школы.
Сначала мы на скорую руку расклеивали плакаты по всем телеграфным столбам, какие попадались нам на глаза, от них перешли к стенам гостиниц и т. д. Через некоторые время мы распалились и начали клеить плакаты на ограды частных домов и даже на двери их парадных. Это продолжалось в кромешной тьме уже далеко за полночь.

Божественный кулак Масутацу Ояма

Два или три плаката мы наклеили даже на стены полицейских будок, которые попались нам по дороге. В одной из них как раз находился несколько полноватый полицейский средних лет. Он тут же нас заметил и, закричав на местном диалекте: «Эй! Вы что тут делаете»? — пустился за нами вдогонку, но где уж ему было угнаться за нами. Я сказал Харуяме и другим товарищам, чтобы они прекратили безобразничать, но они меня не слушались.
В конце нашего путешествия мы расклеили плакаты на улице перед станциями Ниси Икэбукуро и Хигаси Икэбукуро. Кроме того, мы обклеили плакатами даже припаркованные грузовики и легковые автомобили. Но плакаты все не заканчивались, и мы были готовы понаклеивать их прямо на лица идущих мимо людей. Поскольку сосай снял для нас комнату в гостинице, расположенной поблизости от додзё, нам хотелось поскорее закончить и улечься спать.
Закончили расклеивать плакаты мы уже около 3–х часов утра. В то время еще не было специальных магазинов, работающих 24 часа в сутки. А я был еще молод, а Харуяма и его приятели и того моложе. В общем, очень хотелось есть, но пришлось потерпеть.
На следующий день на додзё, естественно, обрушился шквал жалоб. Но сосай только ворчал. «Да, да, прошу извинения», — только и вылетало из его большого, медвежьего тела. Он тут же приносил свои извинения и только злобно поглядывал на нас.
Однако расклейка плакатов все-таки дала нужный эффект. Новички стали приходить к нам один за другим. И я, и Харуяма засыпали их вопросами: «Ты откуда пришел? Ты откуда про наше додзё узнал»? Узнавая, что пришедшие живут в том районе, за который отвечали мы, мы понимали, что это наша заслуга.
Сосай начал с маленького додзё каратэ, располагавшегося посреди трущоб, и, в конце концов, создал самую большую организацию каратэ в мире».
Реклама делала свое дело, и уже к 1957 г. количество учеников в зале Оямы возросло до 700 человек, хотя очень многие просто не выдерживали тяжести тренировок.

Божественный кулак Масутацу Ояма


Соэно Ёсидзи рассказывает
Многие приходили в «Ояма–додзё» уже после знакомства с другими школами боевых искусств, которые их по какой-то причине не устроили. Одним из таких парней был Соэно Ёсидзи, будущий «Кёкусин–но моко» — «Яростный тигр Кёкусина», серебряный призер Первого открытого чемпионата Японии по каратэ-до по правилам Кёкусинкай, участник 2–го, 3–го и 4–го Всеяпонских чемпионатов, а позднее основатель школы каратэ Сидокан, обладатель 10–го дана. Вот, как он рассказывает об «Ояма–додзё» периода его поступления в ученики к Ояме:
«Я поступил в «Ояма–додзё», когда учился в первом классе повышенной образовательной школы в возрасте приблизительно 16 лет. Наставниками в «Ояма–додзё» в то время были сэнсэй Исибаси и сэнсэй Ясуда. В додзё занимались также сиханы Асихара, Ояма Сигэру и Ояма Ясухико.
Дело было, естественно, еще до того, как было построено современное хомбу–додзё. Так что речь идет о том додзё, которое размещалось в балетной студии на задворках университета Риккё. Помнится, я здорово помучился, прежде чем нашел его, когда шел туда в первый раз, не зная толком, где оно находится.
Перед тем, как я записался в «Ояма–додзё», я обошел множество додзё Вадо–рю и других школ каратэ, совершил этакое муся сюгё — путешествие с целью испытания своих сил и поиска учителя. В то время я восхищался Хидзиката Тосидзо из отряда Синсэн–гуми . Как известно, до образования Синсэн–гуми Хидзиката, чтобы овладеть фехтованием мечом, странствовал, торгуя лекарствами, и посетил многие додзё. В подражание ему я тоже посещал разные залы.

Божественный кулак Масутацу Ояма

Тренировки в «Ояма–додзё» были суровые, поскольку в кумитэ били руками в лицо, применяли удары ногами в пах. В то время никакие турниры еще не проводились, и в додзё все отрабатывали наиболее эффективные приемы, то есть такие приемы, которые можно было применить в драке. Свежие травмы прибавлялись тогда с каждым поединком.
Коронной техникой сихана Асихара были удары в лицо. После окончания обычного кумитэ, он говорил: «Ну, что? Теперь поработаем»?! — обматывал кулаки полотенцами, чтобы не порезать во время боя, и засыпал противника градом ударов в лицо. Если драться незащищенными руками, то их легко рассечь о зубы, я так не раз ранил свои руки. Сихан Асихара использовал характерные хлесткие удары кулаком боксерского типа, после которых у меня было такое чувство, будто сознание куда-то улетучивается.
У сихана Оямы Сигэру удары кулаками были очень сильные, но по характеру они совершенно отличались от ударов Асихары. Они были настолько тяжелыми, что чувствовалось, как от них сотрясается позвоночник.
Удар ногой в пах был коронным приемом сихана Сигэру. Когда я, имея степень 3–го кю, сдавал экзамен на 1–й дан, моим партнером был сихан Сигэру, обладавший в то время (это было еще до его отъезда в США) 2–м даном. Приняв позицию нэкоаси–дати, он нанес мне передней ногой всего два удара в пах, а у меня уже мелькнула мысль: «Вот тут, наверное, я и умру». В общем, по результатам экзамена я перепрыгнул через 2 кю и смог получить 1–й дан, но от этих ударов больновато мне досталось. В общем, эти два сихана не раз «выказывали мне свое расположение».

Да, спарринги в те времена были жестокие, но самыми ожесточенными были бои, когда в наш зал заявлялись додзё–ябури — бойцы из других школ, бросавшие нам вызов. Поскольку в то время никаких турниров не было, а проверить свое мастерство хотелось, поучаствовать в боях с ними вызывались очень многие. Ну, и я тоже часто участвовал в таких схватках.
Это были просто страшные бои. Никакой пощады к противнику. Мы использовали не только тычки в глаза и удары ногами в пах, что считалось само собой разумеющимся, но и удары головой, кусались, в общем, били, как попало, после чего противника нередко отвозили в больницу.
Перед боями с додзё–ябури сосай обычно предупреждал нас: «Бить по–настоящему нельзя»! — но после окончания действа всегда нас спрашивал: «Ну, как»? «Ос! Нос сломали и в больницу отправили»! — хором отвечали мы. При этих словах он радостно смеялся и говорил: «Вот, негодники»!
Сколь бы жестокими ни были наши спарринги, между собой мы все-таки старались быть поосторожнее. Поскольку вести себя так по отношению к додзё–ябури не было нужды, то мы хватали их за глотку, «впечатывали» спиной в стену, били головой и т. д. в таком же духе. Поэтому додзё–ябури были для нас хорошим полигоном для приобретения боевого опыта».

Саваи Кэнъити
Кроме рядовых, безвестных бойцов испытать свои силы в боях с учениками Оямы заходили порой и крупные мастера. Особенно частым гостем в Ояма додзё был Саваи Кэнъити (1903-?), основатель школы кэмпо Тайкикэн — Кулак великой энергии–ки. В молодости он учился у великого китайского мастера и создателя оригинальной школы И–цюань — Кулак воли — Ван Сяньчжая (1885–1963), позже пришел к созданию собственного направления, существенно отличающегося от прототипа. Саваи был человеком чрезвычайно жестким, блестящим бойцом и категорически настаивал на необходимости проведения боев в полный контакт безо всяких ограничений и протекторов. Партнеров по таким схваткам он и нашел в зале Оямы. В первых поединках Саваи буквально разгромил учеников мастера каратэ и стал относиться к ним с пренебрежением, но потом нашелся человек, который сумел пробудить в нем уважение к школе Оямы. Им оказался Ясуда Эйдзи, соратник Оямы Масутацу еще по занятиям Годзю–рю и один из инструкторов его зала. Вот что сам Ясуда рассказывает об этом:
«Похоже, одно время отношения между сэнсэем Саваи и сэнсэем Оямой были несколько натянутыми. Как-то раз сэнсэй Саваи уже к концу тренировки переоделся в тренировочный костюм и, схватившись разом с двумя или тремя учениками уровня первого дана, уложил их. Даже инструктора он бросил с помощью томоэ–нагэ — броска с упором ногой в живот. Делать нечего, и Ояма предложил ему: «Не соизволите ли «поработать» с Ясудой»? А мне сэнсэй сказал: «Можешь бить, не стесняясь! Если ты его не уложишь, придется драться мне. Ты не должен проиграть, не должен уронить честь Ояма–додзё»! Тогда я, улучив хороший момент, не изо всех сил, конечно, но с приличной силой неожиданно нанес маэ–гэри — передний удар правой ногой в живот Саваи и тут же добавил прямой кулаком (сэйкэн–дзуки) в лицо. Сэнсэй Саваи рухнул. Как раз в то время шла работа над книгой «What is karate?», и в зале было много фотографов, и с тех пор сохранились фотографии, засвидетельствовавшие мою победу над Саваи. У сэнсэя Саваи произошел разрыв кишок, ему пришлось пройти через операцию и три месяца пролежать в госпитале Ябэ. Я сам в ту пору много раздумывал, уж не бросить ли мне занятия каратэ…».
Несмотря на тяжелую травму, Саваи не забросил занятий кэмпо. С Оямой у него установились хорошие, взаимоуважительные отношения, и он многому научил учеников каратиста, таким образом привнеся в Кёкусин некоторые приемы, идеи и методы тренировки китайского ушу.

Рояма Хацуо вспоминает
Одним из последних из известных ныне мастеров в «Ояма–додзё» пришел Рояма Хацуо. Он появился в этом зале в октябре 1963 г., ровно за один год до завершения строительства современного хомбу–додзё в Икэбукуро. В его воспоминаниях мы находим вполне достоверное объяснение того, как происходило формирование Кёкусинкай:
«В тот период сосай Ояма постоянно разъезжал, собирая деньги для строительства хомбу–додзё, и сам почти не бывал в додзё. Поэтому вместо него тренировки проводили сэмпаи.
Я думаю, что в то время в «Ояма–додзё» не было жестко фиксированного набора технических элементов, которые можно было бы назвать «Ояма–рю». Сам сосай Ояма изучал Сётокан–рю, Годзю–рю и другие стили каратэ и был скептически настроен по отношению к так называемому «сундомэ» — практике остановке ударов за несколько сантиметров до цели. Свое сомнение он формулировал так: «Разве можно познать настоящую силу, не нанося ударов»?…
Ояма шел не от теории, а от практики, методом проб. Сэмпаи, которые изучали различные школы каратэ, собирались в додзё Оямы со всей страны, привлеченные простой, ясной теорией сосая, выраженной в лозунге: «Не будешь бить — не поймешь»! В его зале сталкивались различные тренировочные методы и теории. Методом проб и ошибок и создавалась современная школа Кёкусин.
Если попытаться сформулировать характер тренировок в «Ояма–додзё» в тот период, то можно сказать, что они походили на ярмарку образцов. Дело в том, что в зале находились сэмпаи, которые занимались другими школами каратэ, боксом, дзюдо, кэндо, айкидо и различными направлениями рукопашного боя. Они использовали самые различные приемы: взяв захват, бросали противника наземь и удушали его с помощью приемов борьбы на земле, наносили удары головой, сжимали яички, хватали за горло, показывали финты уколом пальцами в глаза и т. д. Поэтому мы тренировались, воображая, что противник использует тот или иной стиль будо или рукопашного боя, представляя различные ситуации: что делать, если противник тебя хватает; как защищаться, если противник пытается провести удержание и т. д. Сейчас многие приходят в шок от так называемых боев без правил, от дзю–дзюцу семьи Грэйси, но мы уже в те времена проводили кумитэ без правил на ежедневных тренировках в «Ояма–додзё». Разбитые носы были самым обычным делом, ни одного дня без этого не проходило. Случалось, что ломались пальцы, в пах били так, что от пениса одна кожица оставалась, а яйца разлетались на куски, как гранат. Поэтому мы никогда не становились в стойку Нио — Буддийского стража врат, расставив ноги в стороны, и всегда сжимали бедра в стойке нэкоаси–дати, чтобы защитить пах.
Был у нас один человек, приехавший с Окинавы и занимавшийся традиционным каратэ. Он спарринговал в низкой стойке сико–дати. Сэмпаи же, которые подолгу прозанимались в «Ояма–додзё», использовали гораздо более высокие, мягкие и расслабленные позиции типа нэкоаси–дати. Естественно, что атаки окинавца не попадали в цель, и, наоборот, сэмпаи раз за разом сбивали его наземь. Ему никак не удавалось одолеть противника с помощью своего прямолинейного, жесткого каратэ, которое он практиковал ранее. Из-за чрезмерного напряжения, когда он пропускал удары противников, он чересчур сильно травмировался. В конце концов, окинавец решил, что такие приемы «не годятся для реального боя», и перешел на такое же мягкое каратэ, как и у сэмпаев, с использованием стойки нэкоаси–дати.
Такие вещи стали очевидны только после того, как стали проводить бои с контактом. У каждого есть своя специфическая техника, индивидуальность, но в этих условиях все люди, изучавшие разные школы каратэ, в итоге приходили к единому стилю — к скоростному мягкому стилю каратэ, стилю, в котором и атаки, и блоки выполняются по кругу. Я думаю, что самыми убедительными являются приемы, которые разработаны не на основе какой-то теории, а вынесены из практики контактного каратэ, когда опытным путем приходишь к выводу, что определенные движения рациональны.
Не вызывает сомнений, что бойцы в «Ояма–додзё» в ту пору были очень сильными. Смею это утверждать, потому что к нам не раз заглядывали додзё–ябури, часто приходили посоревноваться представители других школ, но, схватываясь с нашими бойцами уровня приблизительно 4 кю, все они бывали биты в пух и прах. Естественно, что я говорю только о додзё–ябури из числа юданся — обладателей черных поясов.

Божественный кулак Масутацу Ояма

В то время в «Ояма–додзё» были пояса только четырех цветов: белого, зеленого, коричневого и черного. Для того чтобы подняться с белого до зеленого пояса обычному человеку требовался год, сильному — около полугода. Обладатель черного пояса стоял неизмеримо выше, чем в настоящее время, для нас он был существом, парящим над облаками. В то время сосай Ояма исповедовал принцип: «Пускай из десяти учеников останется один, но сильный», — и говорил нам: «Слабые ученики мне не нужны». Поэтому в прежние времена сэмпаи во время тренировок наставляли нас: «Либо ты изобьешь противника, либо он тебя», — а если кто-то из нас бывал бит, то говорили: «Тебя избили? Значит, ты плох»!
Однако и в столь суровое додзё весной и осенью записывалось помногу учеников. Но зал в то время был очень маленький, и поэтому в эти сезоны сэмпаи говорили: «Ну что, пора проводить прореживание»! И тогда мы одну или две недели кряду занимались на тренировках исключительно спаррингами. Многие белые пояса бросали занятия в такие периоды. Невозможно передать словами, насколько жестокими были эти тренировки. Те же, кто проходил через это чистилище, просеивался через это решето и оставался в зале, получали зеленые пояса. По этой причине наши зеленые пояса своей суровостью, мистической силой резко отличались от зеленых поясов других школ.
В те времена не было ни соревнований, ни чемпионатов, но мы радели на тренировках с таким настроем, словно готовились на следующий день выйти на соревнования. Сейчас в течение года проходят различные турниры, большие и маленькие. Поэтому все подстраивают свои занятия под соревнования, тренируются с таким настроем, чтобы выдать результат именно на соревнованиях. Нет такого, чтобы на ежедневных тренировках люди добивались максимального результата. Раньше же было не так. Поскольку таких целей, как подготовка к соревнованиям, никто не ставил, то ежедневные тренировки сами по себе и были целью. Негде было демонстрировать достигнутое на тренировках, кроме как в зале.

В то время в «Ояма–додзё» каждый тренировался, имея собственную цель и сообразуясь со своими собственными представлениями о тренировке и технике. Поэтому все бойцы имели свою индивидуальность, которую никто не мог скопировать. На меня наибольшее впечатление произвел сэмпаи Окада Хиробуми, который тогда имел 3–й дан. И удары руками, и удары ногами у него были очень быстрыми. Он «выстреливал» маэ–гэри и кин–гэри не по прямой линии, а по круговой траектории. Даже во время тренировки базовой техники в перемещениях его удары ногами были очень быстры. В его стиле спарринга ощущалась настоящая красота. Что касается разрушительной мощи маэ–гэри и ударов цуки, то здесь первым был сэмпаи Одзава Итиро. Если противник пытался с ним сблизиться, он моментально отвечал ударом цуки или маэ–гэри.
Конечно же, нельзя забыть и сэнсэя Куросаки Кэндзи. Он выделялся не столько силой каратэ, сколько выдающейся силой духа, закаленного во время тренировок в «адском додзё» Оямы. Он бросал вызов собственным пределам и постоянно соревновался в каратэ. Например, если он бил по макиваре, то наносил несколько тысяч, даже десятков тысяч ударов кулаком, так что у него рвалось мясо на руках, а макивара обагрялась кровью — столько ударов он наносил! В спаррингах он также бился с настроем «Ну-ка, проверим, свою стойкость»! Чувствовалось, что он готов позволить противнику порезать свою плоть, но перебить его кости. Иногда он принимал изготовку с правой рукой, защищающей лицо, а левой, заведенной за спину. Так он нарочно оставлял неприкрытым свой левый бок. Он позволял противнику наносить себе удары ногами в бок, а сам одновременно наносил ему удар кокэн (тыльная сторона согнутого запястья) в лицо левой рукой, захватывал противника и начинал таскать его за собой. Смотреть на это было действительно страшно.
Сихан Ояма Ясухико спарринговал поистине блестяще. Его движения были свободны и непредсказуемы: кажется, что удар будет сверху, а он бьет снизу; кажется, что будет бить снизу, а он наносит удар сверху, кажется, что справа, а он слева и т. д. Если противник шел на него в атаку, он уклонялся, уходя по кругу, и в мгновение ока заходил ему за спину и посылал в полет. Я тоже подражал такой тактике и часто применял броски.
Сэмпаи Фудзихира Акио тренировался в два–три раза больше, чем другие люди. Выносливость у него была замечательная. Он был мал ростом, но тело у него было как у ежа: куда не нанесешь удар, всюду его встретит блок. Сблизившись вплотную с противником, он сбивал его с ног подсечкой. Путем ежедневных многократных повторений он в совершенстве овладел приемами защиты. Все тело у него было как настоящая крепость.
Сосай всегда говорил нам: «Каратэ — это бой не на жизнь, а на смерть! Проиграть — значит умереть»! Все члены «Ояма–додзё» тренировались, проникнувшись этим духом. Такая была традиция у «Ояма–додзё», такой вкус был у каратэ Оямы. Когда я записался в «Ояма–додзё» и начал его посещать, поначалу я постоянно восхищался: «А вот тот сэмпаи крутой»!!! — но после того, как я получил зеленый пояс, я стал ответственнее относиться к тренировкам, поскольку, попробовав вкус синкэн сёбу — боя не на жизнь, а на смерть, слегка прикоснувшись к невидимой части каратэ, я стал испытывать страх. Я шел в додзё с ощущением, словно мне подрезали крылья, с мыслью: «А вдруг я окажусь недостаточно ловким, и меня убьют»?!
За внешней мощью «Ояма–додзё» скрывался огромный объем тренировок. Мы тренировались в два раза больше, чем представители других школ. В настоящее время стандартная тренировка в Кёкусин длится около 2–х часов. Но в те времена мы, совершенно не переводя дух, тренировались по 3–4 часа.
Обучение в других школах начиналось с ката. Ученикам объясняли: «Удар наноси так, блок выполняй так». Так постепенно заучивались различные ката. В «Ояма–додзё» же нам с самого начала, с белых поясов говорили совсем другое: «Ничего страшного, если что-то делаешь неправильно. Главное, вкладывай силу»! У белых поясов, естественно, вообще не хватало сил, а когда их заставляли тренироваться так, чтобы появилась одышка, они начинали валиться с ног. Это делалось потому, что, если продолжать тренировку, даже валясь от усталости, происходит овладение сущностью — умением концентрировать силу в ключевые моменты. Это позволяет избегать чрезмерного задействования силы, учит использовать тело мягко. Когда тело запомнит это состояние, возрастет скорость ударов, повысится их разрушительная мощь.
Когда сэмпаи говорили: «Вкладывай силу»! — они имели ввиду силу кимэ — концентрации силы в ударе. Если заниматься одним только изучением ката, будешь вкладывать силу не в те моменты, когда нужно. Если же помногу тренироваться, прикладывая большую силу, эффект будет такой же, как когда скала, находящаяся на вершине горы, постепенно теряет угловатость и становится округлой за счет работы ручья, протекающего внизу. В конце концов, движения каратэ перестают быть прямолинейными и становятся округлыми. Если использовать такой стиль спарринга, не получишь травмы, а разрушительная мощь приемов возрастет.
В тот период все приемы опирались на кихон. Хотя мы занимались боем без правил, это не означает, что мы дрались, как попало. В поисках сущности будо в каратэ мы тренировались с мыслью: «Как использовать кихон в бою»? И это вполне понятно. Если предположить, что противников может быть несколько, что они могут быть вооружены холодным оружием, сразу становится ясно, что недооценивать базовые движения нельзя. Поэтому из всех ударов ногами мы выше всего ценили маэ–гэри, а из ударов руками — прямой удар кулаком. Маваси–гэри мы наносили не подъемом (хайсоку), а подушечкой пальцев (тюсоку). Вообще, удар маваси–гэри почти никто не применял. Практически использовал его один только сэмпай Асихара Хидэюки. Сблизившись с противником, он наносил маваси–гэри подушечкой пальцев в подбородок противнику.
Наносимые подъемом удары ногами, например, дзёдан маваси–гэри (круговой удар ногой в голову) или гэдан маваси–гэри (лоу–кик), применяемый для атаки ног противника, были введены после возвращения на родину Куросаки Кэндзи и его товарищей после боев с представителями муай–тай. Для выведения противника из равновесия широко использовались подсечки, не было такого, чтобы все думали лишь о применении лоу–кика, как сейчас.
Сегодня под влиянием муай–тай, тхэквондо и других видов рукопашного боя арсенал техники увеличился, но чем ближе спарринг к реальному бою не на жизнь, а на смерть, тем меньше размашистых приемов можно использовать. Это связано с тем, что любая оплошность в смертельном бою чревата смертью. В кэн–дзюцу в схватке бамбуковыми мечами можно использовать любые движения, но в бою на настоящих мечах так поступать нельзя. В реальной схватке нельзя дарить противнику момент уязвимости, раскрываться, поскольку он одним ударом может отнять у тебя жизнь. Возьмем, к примеру, удар ногой. При ударе ногой становишься на одну ногу и половину веса переносишь на противника. Такое положение действительно очень неустойчиво. И в реальном бою удары ногами в целом очень трудно применить.
Чем ближе спарринг к реальному бою, тем проще становится техника, и, в конце концов, возвращаешься к исходной точке в изучении каратэ — к маэ–гэри и ударам цуки. Я считаю, что в эпоху «Ояма–додзё» мы тренировались, чтобы познать эту исходную точку боя не на жизнь, а на смерть».

Божественный кулак Масутацу Ояма


Открытие современного хомбу–додзё
В 1963 г. в токийском районе Икэбукуро завершилось строительство нового четырехэтажного додзё , а в 1964 г. Ояма Масутацу официально объявил о создании новой школы каратэ, которую он назвал «Кёкусинкай» — «Союз абсолютной истины». К тому времени, как свидетельствуют воспоминания Роямы, уже начали вырисовываться контуры Кёкусинкай как целостной системы технических приемов и методики обучения, воплощенной в соответствующем наборе элементов базовой техники и ката, но стиль проведения кумитэ еще радикально отличался от современного спортивного стиля Кёкусинкай.
Приведенные в статье материалы позволяют говорить о том, что современный Кёкусинкай действительно является детищем целой плеяды мастеров и выдающихся бойцов, каждый из которых что-то привнес в него. Это детище рождалось, благодаря титаническому труду многих людей. Не жалея себя, через пот, боль и кровь они шли к созданию мощной школы боевого искусства, к которой сегодня примкнули миллионы человек во всех странах мира.
По словам Стива Арнейла, ученики Оямы в выходные работали на строительстве додзё в качестве чернорабочих, возили тачки с бетоном, выполняли другие тяжелые работы.

Авторизация

Реклама